— Ты уверен в том, что ты делаешь, маг? — процедил медленно Амор, схватившись за позолоченные ножны; Леандрий аж остановился.
— Ты уверен в том, что хочешь собирать свою веснушечку по кусочкам? — жестко парировал чародей.
Давно Амор так не ошибался в людях, давно его так не дурили. Последний раз, наверное, такое было в Ангреме. Обычно он с первых речей уже понимал, кто перед ним стоит, а если и нет, то приходилось подстрекать к гневу, чтобы увидеть настоящего человека. Нет, никакого злого умысла или желания унизить — его слова в тот вечер были правдивы; он в самом деле открылся группе. Все его вызывающее поведение было лишь ради предотвращения подобных неожиданностей, но как же Амор ошибся. Леандрий даже после двух бутылок c огненной водицей не открывал подлинного себя, хотя пару ночей валялся вусмерть пьяным. «Я проиграл с самого начала, иначе предвидел бы это. А Дэйн? Наш «главный герой» разве не знал, что у нас змея пригрета?»
— Со своей мамкой-шлюхой ты также общаешься, когда ее имеют кметы?
Маг широко раскрыл глаза и подавил разрастающуюся злость.
— Не надо так о моей матери…
«Попался… Вот она — открывшаяся рана. Стоило всего лишь начинать с простого. Его мамка и есть ответ».
— Отойди назад, маг. Ты прекрасно знаешь, что живым отсюда не выберешься. Я убью тебя.
— Да, конечно. — Леандрий сделал вымученную улыбку. — Сколько раз я такое слышал от отребья, грозящегося заколоть меня. Рыцари тоже хорошо взрываются.
— Я даю тебе еще один шанс, чтобы уйти.
— Что ж ты творишь, милаха? Твоя веснушечка разлетится на части, а Бетани будет…
Чародей не договорил, потому что на него ринулся с ревом Балион, держа меч и щит с зеленой краской, который вмещал два рисунка: серебряного сокола и лик Миратайна.
Балион, сын Адалрика Кронвера, чьи предки одними из первых высадились на берега Арлена, мечом поранил мага: сталь разрезала лиловую мантию, кровь брызнула на каменную плитку. Не смертельный удар. Если бы парень занес удар чуть позже, то от чародея живого места бы не осталось.
Из рук Леандрия со свистом вылетел бледно-розовый шар, разорвавший молодого рыцаря. Взрыв отбросил всех, в том числе и мага. На лицо Амора упали внутренности, а две белые лилии, выгравированные на панцире, сделались красными. Когда он повернулся на бок, то его встретило лицо Предка, изображенное на куске щита. Вопль Энит с болью засел в голове. Леандрий быстро поднялся и побежал к ребенку, Амор устремился за ним, но опоздал: маг уже схватил Бетани и помчался с ней к северной части форта. Девочка била чародея, царапала лицо и кусалась, он же ругался, продолжая бежать.
Даже с доспехами и мечом в руках он мог без труда догнать Леандрия, хотя в предстоящем бою они, наверное, и не помогут против магии. Амору еще не приходилось сражаться с чародеями.
Маг, бранясь, скрылся за деревянной стеной разрушенной кузницы. Уже устал, понял Амор. Эта мысль позабавила его, так как они пробежали немного. Леандрий отдыхом дал возможность еще сильнее приблизиться к нему.
Амор ожидал, что за ним побежит кто-то из группы, но никого не видел. «Энит могла пострадать от взрыва, хотя она и поднялась на ноги, когда я рванул за чародеем. А Балион… Знал, во что ввязываюсь, когда решил отправиться с ними, но все равно после стольких лет тяжело. Тяжело терять людей, с которыми разделял еду и делил ночи. Но просьбу короля я не мог отвергнуть. Алион вообще-то не верил в нахождение племянницы, да и я тоже, но все равно послал меня в Лирвалл. Я справлялся с непосильными для обычного смертного задачами, и король подумал, что сейчас я каким-то чудом приведу Бетани к нему. «Предок благоволит тебе. Ты — талисман моей семьи», — сказал Алион, когда я готовился отправиться со своей свитой в город герцога. Удивительно, но его затея может принести плоды, конечно, если переживу битву с магиком».
Леандрий снова рванул вперед, терпя удары по лицу от Бетани. Маг бежал к колыхающимся соснам, перед которыми стояло ограждение в виде огня. Роща Предка, о которой говорил Виллен. Запах лежащих шишек навеял образы о жене, которую забрала сонная чума. В беседке в окружении сосен они часто беседовали обо всем. «Я рассказывал ей о своих приключениях, о народах и созданиях, повстречавшихся мне. Только ей поведал о событиях в Ангреме. Она была моей слабостью, которая не давала мне идти дальше».
Боем все закончится. Хотя он надеялся, что чародей сдастся. Философия Амора о ненасилии и отказе от агрессии, учитывая, сколько жизней он отнял и каким ремеслом занят, может получать неоднозначный отклик и непонимание. Большинство не хотело принимать то, о чем он говорил, как в тот вечер, перед пленом у Гирна, и считали бредом сумасшедшего, редкие личности такое называли новаторством. «Каждый прав в своем видении мира. Истины нет. Мое мировоззрение утешает меня и шепчет о лучшем дне. Это мой щит с гербом и девизом, и с ним я закончу свою сказку, а злобные творцы пускай молчат».