Струйки крови закрывали глаз Мирдалиона, заставляя его то и дело отвлекаться и протирать его, а Дантей схватился за тело, когда осознал, что рана глубокая. Бывший гладиатор продолжил кусать копьем, как гадюка, и кружить над врагом подобно орлу. Противник надеялся, что Дантей устанет в доспехах и рано или поздно сдастся, но авелина придется расстроить. «Могу весь вечер с тобой биться».
Замах секирой и попытка срубить ноги авелину, тот успел подпрыгнуть и сразу же контратаковал выпадом копья, но Дантей уклонился и затем с разворота нанёс мощный удар по дуге, от которого Мирдалион успел отойти, и светящаяся сталь с рунами ударила по влажному каменному полу.
Мирдалион продолжал находить уязвимые места на теле Дантея, а секира не могла достать авелина. «Нужно еще раз с ним сблизиться». Очередной выпад копьем, нашедший брешь в броне, убил бы многих именитых воинов, но только не того, кто разорвал цепи, будучи окруженным лишь тьмой. Авелину нужно лишь было сразу же отпустить оружие, продолжая сохранять дистанцию, но Мирдалион, поверив, что сразил Дантея, замешкался на миг. И её хватило, чтобы поменять ход боя. Она стоила ему жизни — Дантей, выбросив секиру, ринулся к нему, а затем, вытащив выпирающий меч из ножен авелина, проткнул им неприятеля. «Спи, гладиатор, на небе ты наконец-то обретешь свободу».
Под свинцовым небосводом сверкнула молния, осветив всех ярким светом, а через мгновение и суровый гром нагрянул, став участником события. Кровь на каменных плитках переливалась с дождевой водой и устремлялась от поверженного авелина по щелям к низине, скапливаясь в лужу.
— Дантей, ты умираешь…
Сначала ему показалось, что это снова голос из прошлой жизни его потревожил, но он принадлежал Мученице. Раны его были очень серьёзны; он догадывался, знал, что не переживёт их на этот раз, хотя справлялся и с более опасными в прошлом.
— Нет, это лишь… — он не успел договорить, как тело его перестало слушаться, а в глазах появился туман. Он оказался на земле, поливаемый дождем. Секира лежала далеко, светящиеся руны рассеивали пришедшую серость и ужасы форта Ландо.
— Секира Великого Огненного приведет тебя к доброй реке, и примут там тебя, как потерявшегося сына.
— Но он ведь марбелл…
— Одна грань — огонь.
«Огонь Предка».
Чёрные влажные волосы Аделаиды неряшливо устилались по её лицу и телу. Она медленным шагом подошла к нему и смотрела на него сейчас взглядом, которым одарила его при их первой встрече — материнским. Дантей догадывался, что при жизни у неё всегда был подобный взгляд, способный сплачивать вместе множество людей, это уже потом она променяла его на нечто иное… страшное.
Наемники, выждав итог боя, приблизились. Тот, что был поменьше ростом, в бежевом акетоне и полушлеме сказал:
— Я не знаю, за каким хреном Савьолла вообще с тобой о чем-то договаривался, но должен тебя расстроить: сын баронессы останется у нас, как и рыжая колдунья. Этот бледнолицый ушлепок нам тоже пригодится — орден хорошо за него заплатит.
Она не ответила им, даже не повернулась в их сторону, лишь на Дантея смотрела с грустью.
— Ты слышишь меня, потаскуха?! — повысил голос низкорослый. — Тебя сейчас никто не защитит. Вы друг друга тут перебили. Мы не убьем тебя, если не будешь сопротивляться. Сейчас найдем место под крышей.
Трое наемников подошли к Мученице, другой стал обирать труп Балдавина.
— Мы должны были забыть Предка вместе, чтобы найти новое счастье, — сказала она тихо, обращаясь к Дантею.
Неизвестно, чего добивалась эта женщина. Временами она рассказывала про Близнецов и Вечную Душу, представая перед братьями и сестрами такой, какой она была когда-то давно. «Одаривай ближнего любовью и ничего не проси взамен, вместо удара протяни ладонь, гнев смени умиротворением, не угнетай непохожего на тебя. Не следуй за аскезой, отвергай фанатизм», — говорила она подросткам, примкнувшим к ее пастве, а через год уже могла утолять жажду кровью самых симпатичных жертв, рассказывая про Час Скорби. Непредсказуемость обвивала ее тело с самой первой встречи, но человечности тогда в ней все равно было больше.
— Добей здоровяка, — повелел наемник в полушлеме белобрысому мечнику. Он обхватил Аделаиду за талию, а костлявые пальцы поднес к ее губам.
«Идиоты… Бегите от нее…»
Низкорослый издал пронзительный вопль, когда Мученица отгрызла ему пальцы: в мгновение ее зубы удлинились, а рот стал напоминать пасть кадавра. Выросшими когтями она полоснула наемника по горлу. На второго Аделаида запрыгнула и впилась клыками в шею. Третьему, собиравшемуся заколоть Дантея, она оторвала голову. Тот, что проверял карманы гэльлана, попробовал убежать, но она и его нагнала.