Только Дэйн решил попробовать недавно принесённого ягнёнка, как старовер, совершив пальцами перед собой непонятное движение, выдал:
— Людко-то вовсе растерял имечко предка-то своего. Стал быть-то, как им потом вопрошать у Принёсшего солнце, Миратайна-предка родненького, а, мил человек? Прощения не будет, токмо лишь скорбь из-за нас-то…
Ему ответил другой старовер, сидящий рядом в капюшоне. Смуглолицый. Со стороны это выглядело, как разговор знавшего всё наперёд неблагодарного сына и отца заботливого, лишь ради дитя живущего на свете.
— Миратайн теперь лишь былое; нас он не забудет, а мы его — да. И так его и не станет, старче. Предок живёт, пока о нём вспоминают, но когда не станет последнего живого, любившего предка-завоевателя своего, тогда и просить прощения не нужно будет, все позабудут.
Старик помолчал, покивал головой и начал, наконец, пробовать пищу, не став продолжать разговор.
Ягнёнок был безумно вкусным. Дэйн налил себе красного вина, отхлебнул жадно, осушив бокал, налил себе ещё.
Незаметно, подобно тени, в зале возникла женская фигура. Белое вычурное платье бросало вызов каждому присутствовавшему мужчине, чёрные волосы спадали до пояса. С энтузиазмом рассматривая гостей, она выискивала кого-то определенного.
Дэйн переключился на еду, и совсем не ожидал, что эта женщина подойдёт к нему.
— Здравствуйте, — мягко проговорила она, и голос её прозвучал подобно морскому бризу. — Приятно, наконец, встретить вас.
Чёрные перчатки из бархата закрывали её ладони.
— Чем могу быть обязан такому вниманию? — спросил он, поприветствовав, и почтительно поклонившись. — Вы знаете меня?
— Я видела ваши сны. Да, это были вы. В церквушке, которую я тоже посетила ранее, вы просили у Мученицы благословения, и я видела образы — на мгновение мысли ваши стали моими.
Он пристально глядел на нее и не знал, что на это отвечать, нужно ли отвечать; лицо ее излучало заботу, что-то материнское проглядывалось в этом взгляде, а еле заметные ямочки, появившиеся с легкой улыбкой, так и говорили об искренности.
— К чему вы это?
— Только вместе мы сможем справиться с несчастьем.
Такой ответ ввел Дэйна в ступор, и он не нашел, что ответить.
— Вы скажите им правду?
— Простите?
— Насчет Бетани Лир. Вы ведь знаете, что с ней случилось? Теперь и я узнала, когда стала частью вашей; хотелось бы мне иметь такие же сны, они очень красочны и цветасты, хотя, на самом деле, полны тоски. Просто если вы не готовы брать на себя ответственность — и я полностью вас понимаю, — то тогда слово могла бы взять я.
Дэйн молчал, продолжая глядеть на незнакомку; теперь он уже не чувствовал себя комфортно.
— Простите меня, — проговорила она, уже собираясь оставить его, — просто хотела помочь.
— Кто вы?
— Да так… — ответила она с улыбкой, — всего лишь гостья.
Герцог Вилдэр Лир со своими сыновьями — Кеннетом и Эериком восседал в центре, угрюмо смотря в одну точку, большие собрания людей, видимо, тяготили его; справа от Вилдэра сидела его жена — Кэйла, её опустошённый вид одновременно пугал и приводил в уныние. Личная гвардия герцога, насчитывающая две дюжины воинов, оберегала его и сыновей, расположившись на разных точках зала, следя за всеми. Казалось, что ничто не уйдёт от их взора. Вилдэр не хотел затягивать мероприятие надолго, а потому предоставил слово сенешалю, чтобы тот озвучил событие.
Многие высказали свои соболезнования, кто-то не в первой. Не так много людей предлагали какие-то идеи в поисках ребёнка, да и что они могли предложить, если группа хорошо обученных людей Вилдэра, имея в своём распоряжении время, по горячим следам не смогла её отыскать.
Высказаться решил один тучный человек, так называемый Мавелий Сартон — епископ церкви Отца-Создателя.
— Я вот, что вам скажу, — он поднялся, расправил руки, продолжил: — На всё воля Божеская… — остановился, пошамкал толстыми губами, схватившись за пузо. — Если пропало, это, дитятко-то, значится, так тому и быть и нечего горевать, ибо Создатель такое позволил, на то Его воля была; значится… Нам остаётся только молиться.
— Ежели я вам прямо сейчас голову отсеку вот этой роскошной саблей, то на сие действие тоже была бы воля Создателя? — начал с вопроса граф Бриан Апло, готовясь перейти к изложению. Он явно не опасался духовенства Шатиньона, позволяя подобные колкости. — Вы все здесь знаете, кто я и что мне небезразличны судьбы других, независимо от их положения и рода, — он вышел в центр. — Я потратил немало средств на поиски и потрачу ещё. Мои люди проверяли города, области, осмотрели каждую лачугу, и, конечно, были кое-какие зацепки, но их недостаточно, ибо клубок нити оказался куда длиннее. И поэтому я привлек к этому делу тех, чьи способности и умения показались мне наиболее подходящими для помощи в поисках.