— Получается, она все забыла?
— Да. Это было у нее глубоко в сознании: такую картину она создала в ту ночь, но не дорисовала, а отложила. Мы помогли ей немного. Гвенет просыпалась, слышала и видела кое-что, но разум решил избавиться от таких деталей.
— Почему?
— Она ответила — страх. Он заставляет нас забывать множество вещей, даже целые жизненные периоды, но и дает ложные воспоминания. На сеансах я подобного навидалась. Например, один несчастный мальчик, которому я пытаюсь помочь, после пропажи матери перестал помнить некоторые события, выдумывая для защиты от жестокого окружения несуществующие картины, которые на самом деле делают ему только больнее. Гвенет решила забыть это изображение, нам лишь нужно понять, сколько там истины.
Для этой женщины все, происходящее в округе, будто бы игра. Если возникшие преграды обременяли Лейдала, и он старался как можно скорее пройти сквозь них, то авелинка никуда не торопилась, получая удовольствие. «С ней что-то не так, — думал он, рассматривая жрицу. — Она безумна, но именно такая и может помочь. Чувствую, ненадолго сохраню рассудок. — Лейдал дотронулся до желтого кафтана. Во внутреннем кармане нащупывался сверток. — О, Миратайн, я все еще таскаю рисунок Бетани… Я же дома его оставлял».
— Мне порой кажется, что я схожу с ума, — случайно выпалил он вслух то, что никто не должен был слышать.
Авелинка сложила пальцы домиком и резанула улыбкой:
— Разум давно оставил вас, как и меня, ведь мы живем в безумном мире, сударь. — Дайона поглядела на покачивающегося зеленого человечка, словно чадо на любимую игрушку. — Удивляет, что так мало людей это видят.
Глава 21 (Виллен)
Виллен глядел на толпу, находящуюся около лечебницы, и надеялся лишь, что кровопролития не будет.
Последствия поступка Иордана не заставили себя ждать: верующие в Создателя и Предка заинтересовались южным жрецом, превращающим кровь в воду, и лица у них явно не блаженные. Если среди представителей Миратайна в основном были взрослые, то Десять Пророков сплотили вокруг себя многочисленную молодежь. Кто-то держал в руках дубинки и палицы, у кого-то Виллен заметил кастеты. Ребята, собравшиеся вокруг толстого священника, выкрикивали оскорбления по поводу смуглости хадрийца, крыли матом и называли его чужаком. Работая инспектором в одном из городов Шатиньона, Виллен сталкивался с тем, что религиозные общины, когда им это нужно, платили уличным бандам за беспорядки и разбой. Молодая сила всегда могла прийти к ним на помощь в обмен на еду, кров, женщин. Судя по необремененным умом лицам, эти, наверное, здесь за идею. Сцена напомнила ему ранние годы работы в полиции, когда Готею охватила истерия — культ Алида нир Вала проник во всю жизнь города. Такие же демагоги, как и эти священники Создателя, рыщущие противника, на которого можно повесить все беды, предрекали скорый приход мессии и сплачивали вокруг себя люд. Зараза, пришедшая откуда-то из земель авелинов, поглотила чуть ли не всех: даже мудрецы из других религий отрекались от своих символов и приносили себя в жертву. «Добровольные» жертвоприношения на городских улицах превратили те полгода в кошмар, а тень Алида нир Вала еще долго блуждала по городу. Зима уходила и на прощание оставила тягостный подарок. Он помнил, всегда будет помнить.
— Доколе чужеземцы будут творить колдовство в наших землях?! Я вас спрашиваю, народ! — Орало духовное лицо. — И не платить за это Господу! И нам! Тот, кто не делится с Создателем, — не заслуживает жить! — Толпа возликовала.
Виллен посмотрел на ладони, покрытые мозолями, — они будто бы никогда не заживали — и сжал кулаки. На его руках была кровь нескольких таких «проповедников». Он тогда объединил вокруг себя еще не до конца потерявших рассудок граждан и смог дать отпор сеявшим смуту.
В этот день Виллен еще с утра мог переместиться в иное место, но не стал покидать лечебницу, когда имелась возможность, даже несмотря на уговоры Каина, не видевшего смысла в этом, — только потерю времени.
Даже если бы они втроем решили покинуть город, то насилия не удалось бы остановить: толпа тогда будет громить лечебницу, принявшую хадрийца, ведь враг всегда найдется. Злоба перейдет на Деланей и других лекарей, больные и раненые также пострадают. И если Виллен уйдет, то никогда себе этого не простит.
Они стояли на возвышении прямо перед дверью в обитель Белинды, с тревогой глядя на столпотворение людей, от которых их отделяли сад с цветами и лестничная площадка.
— Будьте людьми, пожалуйста! — Деланей, невыспавшаяся, побледневшая, как могла защищала свой второй дом и тех, за кого решила взять ответственность. — Незачем такое устраивать, когда все можно решить словом!