— Словом Господа! — Демагог направил палец в небо. — И оно велит суда для иноземца! — Одобрительные возгласы заглушили все. — И для тех, кто его укрывает!
— Это лечебница… Здесь раненые… Зачем же так?! — Глаза девушки вместили отчаяние, а по ее щеке побежала одинокая слеза, подобная человеку, так и не нашедшему красок жизни. Виллен подошел и приобнял ее.
— Я не позволю им сделать кому-либо больно. — Он вытер слезу с ее лица. — Иди внутрь, ты нужна им.
Когда Деланей, нехотя, зашла в здание, прибежал запыхавшийся парнишка, подрабатывавший в лечебнице, и произнес:
— Эх… Это… Они прогнали меня! Ренато даже не вышел… — Юноша положил руки на колени и сплюнул, переводя дух. — Я упрашивал, объяснял все, но они лишь посмеялись! Городская стража не поможет… Я сказал Лину, чтобы мчался к замку и звал людей оттуда, сенешаль ведь должен помочь…
— Бриан Апло. Его надо найти. Я же сказал к нему сразу бежать… — жрец говорил плавно, но в словах звучало беспокойство. — Теперь же не успеется… — Иордан сидел на скамье рядом с ними, держась за ногу. Приоткрытый рот жреца и напряженный взгляд говорили о волнении, не присущем этому бодрому человеку. Он ничего не изрекал толпе — ораторский талант, показанный при спасении адена, куда-то испарился, — но и не прятался средь больных.
— Я был у графа! Говорил про вас, но он ничего не сказал!
Жрец поменялся в лице и опустил голову, подобно проигравшему все в карты.
— Иди внутрь, малой! Иди к остальным! — повелел Виллен, и парень послушался.
«Посмотрите! Их только трое! Идемте!» — кричал кто-то из толпы. «Чароплет поганый! — воскликнул высокий, безобразный мужик. — Он нашлет на нас проклятия, ежели прольем кровь его нечистую! Нам нужна защита избранного Десяти Пророков!» «Дятел, и где же ты отыщешь такого?! — ответил ему горожанин в сивой сермяге. — Он ранен и ничего нам не сделает!»
— Я не смогу создать волну, как тогда. Слишком слаб… На наше же перемещение силы есть. Давайте прямо сейчас. — Иордан приподнялся, опираясь о посох.
— Ни за что, — ответил Виллен.
— Ты хочешь справиться с Градой или помочь всем? — Каин подошел ближе и скрестил руки. — Мне кажется, тут стоит выбирать, ибо преуспеть во всем не получится.
— Желаешь уйти? Пожалуйста. Тебя здесь никто не держит, — слишком резко высказался Виллен.
— Нет, ты держишь, когда рассказал мне свою историю, человек.
— Так останься и помоги же мне!
Аден ответил улыбкой.
Жрец вышел вперед и обратился к толпе:
— В чем вы обвиняете меня?! Я не позволил нечестивой девице кого-либо отравить на празднике, превратив ее кровь в воду! Я помог вам!
— Ты не платил Создателю за свой дар! Не платил и нам! — ответил ему толстый священник. — А теперь, потащите чужака к рынку, там и устроим судилище!
— Это убежище! Здесь дети! В тебе есть хоть капля человечности, священник? — процедил Виллен.
Ответа не последовало. Паренек из толпы двинулся вперед, собираясь подняться по ступенькам к площадке, но отскочил назад, когда перед его ногами упал тяжелый топор.
— Замолчали все! — низкий, скрипучий голос затмил весь гомон. Пожилой старовер придержал на голове мурмолку, украшенную белым пером, и двинулся к своему кинутому топору. — На земле Предка что вздумали творить?! Доколе иноверцам кров не будете давать?! — Его окружили люди в серых нарядах, некоторые держали в руках иконы Предка.
— Илир Севада… Не пойти ли тебе на покой? — Другой — худой и молодой — священник подошел к приверженцам Миратайна. — Как там говорят в народе? Напомните мне.
— Предок умер, — сказал кто-то рядом.
— Предок умер… — понизив голос, повторил молодой. — А почему ты не последуешь за ним, старик?
— Вас всех переживу, — сказав это, старовер повернулся и посмотрел на Иордана. — Он под нашей защитой, никто его не тронет.
— Нас больше! — худой священник рассмеялся. — Ты еще пожалеешь, старый, что посмел мешать божьей воле.
О чем они говорили дальше, Виллен уже не мог разобрать, так как народу стало больше: зеваки приходили, и шум от них не позволял ничего услышать. Закончилось все тем, что старовер врезал парню, да так мощно, что последний рухнул и больше не вставал. Илир Севада скинул с себя шерстяной затрапез, показав дородное, волосатое тело. «Ну, суки, кто на меня?! — взревел он, перекидывая топор с одной руки на другую. — Я тридцать лет прослужил в пехоте!» — Часть линчевателей осталась стоять на месте, не зная, что делать, другая же с ревом кинулась на староверов. Приверженцы двух религий колотили друг друга, поднимая пыль вокруг себя. Измазавшиеся в грязи и крови, они поднимались и снова шли в драку. Детвора, расположившись на крышах домиков, наблюдала и веселилась; уличные собаки гавкали на дерущихся, бегая вокруг. То и дело слышалась матерная брань лидера староверов, размахивающего топором.