— Страдай, магик.
— Сударь Дэйн, давайте я вам тоже налью…
— До свидания. — Дэйн быстро ретировался, он не разделял веселье спутников.
Дорога оказалась без неприятностей. Полдень встретил их безмятежным небом, и пришло время для теплых речей и шуток от подвыпившей части группы. Кагул, присоединившийся ранее к нежданной попойке, устроенной Амором и Леандрием, смеялся над глупыми шутками последних, как и Вурза. Другие, хоть сперва и прикидывались угрюмыми, стали улыбаться под влиянием весельчаков. Даже Энит и Адриан, так и не отошедшие от встречи с Айхардами и от сцены с жертвой магии, увлеченно разговаривали с Балионом, словно они во дворе Лиров и никуда не отправлялись. «Слуга Десяти Пророков, девчушка-гордость народа-завоевателя и воин Миратайна, — думал про себя Дэйн, смотря на них. — Знают друг друга с детства. Связь прочна. — Он поймал взгляд Энит и та улыбнулась. Солнце открывало ее милые веснушки. — Связь прочна, — повторил Дэйн про себя. — Она не позволит им потерять друг друга в ином мире». Дантей Агор обыденно держался подальше от всех, даже от слуг, но и в нем виднелось преображение: взор его источал далекую надежду. На крепкой шее бывшего рыцаря висел амулет в виде близнецов из почерневшей меди, который Дантей время от времени сжимал вместе со складками льняной рубахи. На нем не было доспехов, как и оружия. С голыми руками вряд ли он будет полезен.
Закат устилал зеленые холмы, подчеркивая темноватую отчуждённость неба: оно было подобно морскому дну, холодное и глубокое. В этом месте будто бы проходила граница меж прошлым и будущим, и, действительно, рядом находились несколько селений верадов, таки не пропавших под натиском марбеллов — завоевателей, но подчинившихся, и при этом сумевших сохранить своё естество и культуру. Дэйн наслаждался изгибающейся рекой и чудным лесом с громадными деревьями, словно из сказки, и видно было, что эту сказку придумали иные боги, более древние; та мягкая синева Создателя, к которой привык он, когда-нибудь поглотит этот пейзаж, и отголосок старого мира да позабудется потомками.
Вурза предложил остаться на ночь в деревне, где сам лесничий уже бывал, продавая шкуры животных. О верадах там он высказался неплохо, говоря о них как о щедрых на цену, однако хмурых. Старосту Вернополоса он же расхваливал, потому что старик всегда угощал хорошей медовухой.
Да, живой образец былых времен: до них будто бы не дотронулась рука завоевателей, все было как прежде. Леса оберегали их. Дэйну вспомнились осины с бирюзовыми листьями близ храма Мученицы, но тут такие не виднелись, зато великое дерево, пытавшееся закрыть уходящее солнце, имело пурпурный цвет. Оно возвышалось над другими, как отец возвышается над детьми. А вдали дерево ждало другое, такое же огромное. Дэйн увидел темные пятна за рекой и понял, что это тоже реликты народов Арлена с пурпурными листьями. Местные жители сохранили себя и будто бы не знали о Предке с Создателем и Близнецах с Зимним Владыкой, а о многочисленных королевствах марбеллов слышали лишь от катренов ворожеев, к которым никто не прислушивался.
Жители носили власяницы из козьей шерсти, разукрашенные фиолетовыми и синими рисунками. Мужчины с гладко выбритыми лицами имели на одежде изображение лица Тиарна и огня Гехила, женщины же — улыбчивой Лисанны. Детей охраняла Нэя.
Верады сначала испугались незнакомцев, но как только увидели Энит, немного успокоились. Девушка в хорошем настроении на худой кобылке посреди мужчин, ненапуганная и непобитая — хороший знак. По крайней мере, теперь они не принимают их за бандитов.
Староста Вернополос пригласил их в свой дом, предложив у него же и переночевать. Им накрыли стол и позвали позже посетить бани. Дэйну на ужин достались окуни с картофелем, сушеные пескари и лещ с буханкой хлеба. Запить предложили кружкой темного пива. «К чему это все? — раздумывал Дэйн. — Слишком хорошо встречают — да, староста знает Вурзу, но этого недостаточно для радужного приема целой группы со слугами. Или все же я ошибаюсь, и посреди древних лесов гостям рады? — От пива он почувствовал легкость и попросил еще ему налить. Дэйн расслабился, опершись о спинку стула и соединив пальцы рук. Он начал разглядывать верадок в доме — выпивка давала ему свободу, так и просившуюся наружу, — задерживая взгляд на симпатичных. Он долго не делил кровать с женщиной, а перед путешествием стоило бы. С Марией… с женой Дэйн уже давно избегал этого, ведь это было бы неправильно после того, что с ней случилось. — Надо было ей заплатить. — Он вспомнил блондинку в Лирвалле с неприкрытой грудью, когда, удовлетворенный от вина, возвращался через улицы, объятые праздником Жизни. — Надо было… Хотя нет, не к спеху. — Он допил остатки пива и вытер пену с верхней губы. Он все еще раздумывал о последней сцене из своего «ночного бреда», где вместе с Айлой предавался любви. Дэйн помнил ее губы, чувствовал, как мял тело взрослой женщины и ощущал ее тепло. — А если бы это было правдой? Нет… Таких хороших видений не сыскать».