— Как вообще можно говорить такое о Миратайне? Его и так забывают… Зачем, Амор?
— Затем, что его не существует.
Если бы Балиону отец сказал, что его нашли в капусте и усыновили, то, наверное, у него сделалось бы лицо, как сейчас.
— Я хотел тебе врезать ранее и всё ж таки сдержался, но сейчас я сделаю это с огромным удовольствием! — процедил он.
— Врежь своей маме, коль уж любишь руками махать.
И тут последовал удар. Хлёсткий и быстрый. Амор пошатнулся и отошёл чуть назад и прислонил пальцы к носу, из которого начала течь кровь, заливая верхнюю губу.
Настала нервозная тишина, и все в лагере уставились на Амора, и уже готовы были попытаться вмешаться, если бы он обнажил меч после такого. Но он этого не сделал.
Амор Рейн без труда мог убить молодого рыцаря. В лагере думали, что легендарный воин, сильнейший мечник севера, любимец шатиньонцев, и просто герой, не оставит дело так и всё равно отомстит-то как-нибудь, но все ошибались.
Амор прокашлялся и сказал, улыбнувшись:
— Кулаки распускать — вы все горазды.
Балион уже ничего не предпринимал, просто стоял и смотрел на беловолосого рыцаря, точнее на его едкую ухмылку, которая, казалось, прилипла к Амору.
— Я не хотел этого, — тихо произнёс Балион, опустив голову.
— Как можно быть таким плохим человеком, сир Амор? — осуждающе спросила Энит. — Вы прямо хлещете бесстыдством, и унижение других — это ваш смысл?
— Это я плохой человек, веснушечка? Ну, да, мне врезали, и я — плохой человек. Ведь врезали «за дело». Замечательная логика. Просто блестящая. Нас непременно ждёт светлое будущее.
— Вы не понимаете… Мы изначально были добры друг к другу, относились с уважением… Такие разные люди… — Она взглянула на адена. — И не только люди, объединены общей целью, хорошей целью… А вы всё стараетесь сломать, вы словно вампир, но только вместо крови пьёте то тепло, что исходит от каждого, тем самым подрывая нашу надежду на хороший эпилог. Вы своим поведением зачем-то разрушаете эту хрупкую, редкую идиллию взаимопонимания… Зачем? Говорите, Предка не существует? Хорошо, это ваша воля — веровать или нет. Но зачем, зная, что для других вера в него — часть жизни, нужно разить речами об его отсутствии, делая другим больно? И вы знаете, какой удар наносите. Мы ведь не просим вас верить, мы просим ценить наши чувства… С младых лет я молила Предка о родителях, брате и сестренке, коих у меня никогда не было… В приюте дети надолго не задерживались и, привязавшись к кому-либо, я рано или поздно теряла друзей. Но Предок никогда не оставлял меня, и я продолжала молиться, веря, что когда-нибудь найду объятия. — Девушка приблизилась к Амору. — И он дал мне Бетани… Мою Бетани, ставшую мне сестрой… И Адриана, и Балиона — моих братьев и всех их… Он всегда был рядом… Не надо так, сир Амор, пожалуйста. Оскорбляйте меня, но не его…Не говорите, что Предка нет…
По ее щекам потекли слезы, но Энит не отводила взгляда от рыцаря, и Дэйн мог только гадать, какие чувства бушевали внутри нее.
— Ладно… Хорошо, так и быть… А теперь послушайте меня: да, я саркастичен, признаю, но никогда не ставлю себе цель кого-либо унизить и обидеть, просто привык я говорить напрямую. Да, я отвергаю любых богов и божеств, потому что ни разу ни одного из них не видел, а если бы узрел, то начал бы порицать, так как не считаю благодетельными созданиями, заслуживающими почитания на протяжении всей жизни, тех, кто допускает в своих владениях несправедливость и зло. Как примитивное создание, далеко не ушедшее от животных, признаю себя все же следующей ступенью развития, способной владеть объективизмом и актуализмом; а потому я категорически отрицаю любое насилие, жестокость и садизм, как физический, так и эмоциональный, месть и агрессию; хотя мне, к сожалению, и приходится сражаться, но только при самозащите; я никому не пожелаю потерять любимую женщину, но даже после утраты я нашел в себе силы продолжать следовать своим принципам, заботясь о своих детях, помогая другим, ничего не требуя взамен, и в итоге еще раз смог разделить свои чувства, найдя утешение и понимание; в основе моего мировоззрения… заложена любовь. Она даёт мне сил. Я люблю вас всех и… ошибочно полагал, что вы это видите… — выдал он совсем другим голосом — серьезным и благородным.
Все ошарашенно глядели на него, разинув рты. Энит со слезами на конопатом лице замерла и только глядела на уходящего в лес Амора. Такого откровения не ожидал никто.
«Что вообще происходит…» — подумал про себя Дэйн, протерев глаза, когда дым от костра атаковал его лицо.
— Что это было? — озадаченно спросил Балион.