Отец, продолжая молчать, передал шелом старшему сыну и затем снял с себя ветхую кольчугу и вручил Лейдалу, тот, повозившись с доспехом, надел его на себя, увидев, что на груди родителя лохмотья оборваны и не скрывают жуткую рану. Затем папа вернул в руки исцарапанный шлем и надел его на Лейдала. Волосы были длинными и густыми, а потому шелом с трудом закрепился. Брат отдал палаш и щит.
— Я не умею пользоваться им… — сказал Лейдал, смотря на меч, который был тяжел. Сколько лет он уже не держал оружие?
Неожиданно папа подошел и обнял его, затем брат, мать, бабушка и другие. Родственники сплотились с Лейдалом, и он ощущал прикосновение каждой родной крови. Лейдал почувствовал влагу на левом плече — отцовские слезы. Его и самого проняло, и он чуть не заплакал. Лейдал уже не обращал внимания на темноту и созданий, что та таила. Лишь незнакомца в черном увидел он на миг. Тот шмыгал носом, а карие глаза его покраснели.
Его разбудила Бэль, говоря о том, что в дверь стучатся. Подбородок Лейдала болел, плечи все еще ощущали влагу и тяжесть железных колец.
У входа его встретили слуги и рыцари из замка.
— Герцог мертв, Лейдал. Его убили.
Глава 26 (Дэйн)
Туго затянули путы. Запястья немеют. Дэйн тихо выругался и больше уже не пытался освободить руки. Он сидел на коленях в зале какого-то поместья. У входа заметил штандарты с рисунком волчьей лапы, которые никогда не видел еще. Это дом принадлежал мелкому знаменосцу семьи Айхардов — Рудольфу Гирну. Позже вошел и хозяин. Ссутулившийся старый вояка в байдане, облегаемой волчьей шкурой; с тонкими ножками и массивными ручищами и с ещё более громоздким телом, но лицо худое, не кости да кожа, конечно. Нос, нет, носище кривое и побитое, сплюснутое. Редкие седые волосы обрамляли шелушившуюся, усеянную на макушке тёмными пятнами, кожу. Заканчивали всё густые бакенбарды, совсем не ухоженные.
Людям Гирна удалось быстро справиться с магом. Точнее, одному из них — обгорелому авелину. Когда они стояли посреди леса, в Леандрия кинули бумеранг, попавший ему в голову. Маг уже не мог творить заклинания, так как потерял сознание. На мечи Дэйна и Амора, а также на лук Вурзы у напавших был ответ в виде дюжины арбалетов — их бы изрешетили, если бы бой состоялся. Пришлось повиноваться.
Амору не стоило провоцировать лысого сквайра. Только не младшего отпрыска Кривопалого. Как Дэйн понял из разговоров, остальную часть группы они не тронули, потому что нужны им были только прославленный рыцарь и Леандрий — маг взорвал солдата сквайра и его тоже хотели наказать. Дэйн же и Вурза попались просто под руку.
Один из людей Гирна хорошо так ударил по затылку Леандрия, и лёгкое тело мага повалилось на пол, пышная лиловая мантия сгладила падение. Фиолетовый колпак полетел в сторону гобелена и спрятался в пыльном углу. Руки Леандрия сковывали багровые кандалы. Рот его закрывал кляп с шаром такого же цвета. Маг знал, что это за металл, с ужасом он продолжал елозить, шевеля пальцами, пытаясь сотворить хоть какое-то заклинание, но тщетно, ведь даронит блокировал любое волшебство. Солдаты окружали их по всему просторному холлу, и практически у всех были заряженные арбалеты — Рудольф знал, кого приведёт домой и как с ними справиться; старик отлично подготовился.
— Маг — существо довольно злое и, как всем известно, опасное, — говорил обгорелый, расхаживая между пленниками. — Им движет жажда разрушения от осознания собственной вседозволенности и исключительности. Мысль об избранности рано или поздно превращает его во вредное отродье, мечтающее о благах общества. И этих благ чародей будет добиваться любыми способами…
— М-м! М-м! — мычал Леандрий, скрючившись в позе эмбриона. Как младенец, беззащитный и одинокий, плачущий. Теперь он был ничем и никем без чародейства, физически немощный и слабый по воле. Вот так просто. Никогда на него не надевали кандалы из даронита.
— Это только кажется, что справиться с заклинателем невозможно, просто помните: перед вами создание из плоти и крови, которое боится боли. Волей чародеи слабее любого мужика, так как в войсках сюзерена копья не держали, в войнах не участвовали и к труду в поле не привыкли, как правило, ведут спокойную и праздную жизнь, а потому морально неустойчивы и, соответственно, неспособны к затяжному бою. Самое опасное — начало битвы с магом, но как только он понимает, что его движения читают и предугадывают, то начинает паниковать и опускает руки. И тогда его можно брать.
— М-м!
— Значится, самого опасного ликвидировали, — подытожил Рудольф, подходя ближе к магу. — Я отрублю тебе руки, чародей, и заставлю тебя их жрать, если не угомонишься, — сказав это, Гирн выдрал цепочку из черного серебра, сорвав заодно клочок бородки мага. Затем придавил своим тяжёлым сапогом голову Леандрия.