Я слышу звук, прежде чем понимаю, что произошло, — легкий хлопок раздается в комнате, пока острая боль от пощечины накатывает на мою щеку. Его рука оставляет мое горло лишь на секунду, прежде чем снова возвращается, добавляя больше давления по бокам моей шеи, слегка перекрывая приток крови.
— Отвечай мне, Отэм, — говорит он, его голос жесткий, но глаза настолько мягкие, что в них читается немой вопрос, как будто он спрашивает разрешения, ищет согласия, единственным способом, который он знает.
— Хорошо, — выдыхаю я, пока его пальцы сжимают мое горло, и я извиваюсь под ним, мое тело чертовски горит, каждая чертова нервная клетка отдается под его контроль. Я хочу этого. Так отчаянно, так безумно сильно. Хочу потеряться в нем, хочу, чтобы он потерялся во мне, чтобы мы всплыли только через несколько часов, напомнив себе, что мир все еще крутится, пока мы остаемся в своем маленьком мире.
— Уверен, ты уже вся мокрая для меня, да? — спрашивает он, используя руку на моем горле, чтобы повернуть мое лицо к нему, фиксируя мой взгляд своим.
Я киваю. Его рука на моей шее делает голос слабым, но я бы все равно не доверила себе говорить. Он улыбается моему движению — дьявольская улыбка, как будто его до глубины души радует, насколько я завожусь от него, насколько сильно он на меня влияет. Он знает, как я хочу, чтобы он взял контроль, как я хочу, чтобы он делал со мной все, что захочет.
— Я войду в твою узкую киску, и ты просто будешь лежать и принимать мой член, правда? — его голос раздается так близко к моему уху, что я чувствую его дыхание на своей коже, и это посылает дрожь по всему моему телу. Моя жажда ощущается в каждом сантиметре. Я хочу, чтобы он трахнул меня. Я хочу, чтобы он взял контроль.
Раньше я ненавидела это. Ненавидела и одновременно обожала ощущение, что он берет верх, заставляет меня, диктует мне, что делать. Мне нравилось, как это заставляло меня чувствовать, но я ненавидела отдавать ему власть. Но с каждым днем, который мы проводим вместе, я все больше жажду этого. Жажду его силы, жажду, чтобы он снял с меня все решения и просто дал утонуть в удовольствии.
— Потрогай мой член, — шепчет он, его губы касаются края моего уха, а зубы скребут по коже. Я резко вдыхаю и опускаю руку вниз, пробираясь к нему в штаны, затем под белье, отчаянно жаждя почувствовать его. Я пока не вытаскиваю его, оставляя одежду между нами, просто исследую его сквозь джинсы.
Я обхватываю его, раз, два. Его стон раздается у моего уха, звук эхом отдается в моей голове, захватывая каждую мою чертову мысль. Мое тело реагирует на него, на его чертовы стоны, пока я провожу рукой по его члену, чувствуя, как сильно он этого хочет.
И хотя он любит показывать, что контролирует меня, я знаю: у меня над ним не меньше власти. Он отчаянно хочет меня. Хотел так долго. Он готов поклоняться земле, по которой я хожу, ради капли моего внимания, ради секунды моего времени. Он обожает мое тело, вытягивает из меня удовольствие, но именно в такие моменты, когда мы вместе в постели, наша динамика становится моей любимой.
Он говорит мне, что делать. А я слушаюсь. Как послушная маленькая шлюшка.
— Боже, твоя рука такая чертовски приятная, — простонал он, прерываясь на хриплые стоны. Его бедра дернулись вперед, заставляя мою руку принять его до самого основания члена. Он весь вокруг меня: его тело прижато к моему, его член в моей руке, его горячее дыхание у шеи, стоны — прямо в чертово ухо, и это ошеломляет, но чертовски прекрасно.
— Пожалуйста, трахни меня, — умоляю я, отчаянно желая, чтобы он наконец избавил меня от мучений. Чтобы взял то, что давно принадлежит ему. Я так долго не могла сказать ему об этом, не знала, как выразить свои чувства, объяснить, что он делает со мной, ведь мы так привыкли ненавидеть друг друга. Но это чертова правда. Этот мужчина владеет мной, так же, как я владею им уже чертовски давно. Он владеет моим телом, разумом, чертовой душой, и я хочу показать ему это, отдать себя ему прямо сейчас, чтобы он наконец понял весь этот хаос из сумасшедших эмоций, бурлящих у меня в голове.
— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — спрашивает он, голос до жути надменный, будто все идет по его плану, будто он именно этого и добивался. Я киваю, прижимаясь к его руке, готовая на все, не заботясь о том, что мое достоинство валяется на полу. С ним я слишком заведена, слишком возбуждена, чтобы держать себя в руках. Я больше не могу сдерживаться.
— А как тебе, если я просто заставлю тебя дрочить мне, а потом заставлю тебя ждать? — спрашивает он, и во мне вспыхивает искра упрямства, желание доказать ему, что я тоже владею им, что мы равны. Но я хочу показать, насколько я ему предана, как сильно я этого хочу, поэтому я держу себя в руках, отдаю ему всю власть, все контроль. Я знаю, что могу забрать все обратно, но выбираю не делать этого.
— Пожалуйста, — хнычу я, чувствуя, как его член дернулся в моей руке, стоило мне заговорить. Мой голос словно заводит его тело, толкает его ближе и ближе к оргазму, и эта мысль пробирает меня до мурашек. Видеть, как он становится одержим мной, как теряет над собой контроль из-за меня, вызывает во мне такие желания, которые я не могу объяснить.
— Ты должна быть тихой, если я трахну тебя, — его голос звучит как предупреждение. Я вспоминаю недавнюю пощечину, и хотя это должно меня остановить, часть меня хочет быть громкой. Хочет, чтобы он наказал меня, чтобы он хлопнул по щеке, оставив на ней красный след, доказательство того, что между нами происходит.
— Я обещаю, я буду тихой, — шепчу я, мой голос дрожит, а отчаяние буквально вытекает из каждой чертовой поры. Это было бы унизительно, если бы я не знала, что он чувствует то же самое.
Он резко переворачивает меня, укладывая на живот с такой легкостью, словно я создана для его удовольствия. Мои бедра мгновенно поднимаются, я не могу больше терпеть. Хочу, чтобы он сорвал с меня одежду, чтобы увидел, насколько я уже мокрая.
— Боже, да ты сегодня такая чертовски возбужденная, а? — спрашивает он, его голос звучит у моего уха, его тело нависает надо мной, его член прижался между моих ягодиц. Даже сквозь леггинсы и его джинсы я чувствую, насколько он твердый, насколько он хочет меня. Чувствую его жар, его желание, которое так же явно, как и мое собственное.
— Почему? — бормочет он, двигаясь против меня, издавая стон. — А? — снова спрашивает он, когда я не отвечаю, а я пытаюсь сосредоточиться на его словах, хотя его тело заполняет собой все мои мысли.
— Не знаю, — выдыхаю я, и он приподнимается, чтобы ударить меня по заднице. Левая ягодица обжигает от удара, а из моего рта вырывается стон раньше, чем я успеваю остановить себя. Я вцепляюсь в простыню под собой, чувствуя, что мое тело становится слишком чувствительным для всего этого.