— Может, если бы ты дал мне вести, мы бы сейчас не сидели в этом дерьме, — огрызаюсь я, бросая на него взгляд, полный злости. Забив на свою стратегию игнора, я полностью поддаюсь гневу. Мое тело жаждет этой разрядки, жаждет вернуться к тому, что мы всегда были друг для друга — вечной причиной для ссоры. Это единственное, что у нас с ним хорошо получается.
— Может, если бы ты не вела себя как ребенок и не игнорировала меня, ты бы сама предложила вести, — бросает он в ответ, его тон такой же резкий, как мой. Я скривила губы в презрительной усмешке, ненавидя, что в его словах есть доля правды. Да, я хотела вести, но удержалась, не желая рисковать своим обещанием на это Рождество.
— Может, если бы ты не был таким мудаком каждый раз, как я тебя вижу, мне не пришлось бы тебя игнорировать, — огрызаюсь я, отворачиваясь, чувствуя, как злость растет внутри, затмевая все остальные мысли. Я снова вспоминаю, почему ненавижу его так сильно. Ненавижу даже дышать с ним одним воздухом, и ненавижу, что мы вообще здесь, вместе. Не могу поверить, что всего несколько минут назад я была рада, что он цел. Сейчас я бы предпочла, чтобы он просто исчез с лица земли и оставил меня в покое раз и навсегда.
— О, да, ты же просто восхитительна каждый раз, когда я тебя вижу. Давай не выдумывай, Отэм. Мы оба ведем себя как говно, — бросает он, закатив глаза.
Я открываю рот, чтобы ответить, готовая выплеснуть все свое отвращение, но его телефон начинает звонить. Он тут же отвечает, обрывая меня.
— Алло? — спрашивает он, поднеся телефон к уху, а я лишь качаю головой, снова уставившись в окно, мечтая о том, чтобы получить хоть какой-то ETA на момент, когда мы сможем вытащить свои задницы отсюда и вернуться в нормальную обстановку моего дома. Может, я смогу запереться у себя в комнате, притворяясь, что у меня все болит после аварии. Может, мама пожалеет меня, раз это она меня сюда впихнула, и я смогу избежать всего этого гребаного праздника, просто игнорируя всех ближайшие тридцать шесть часов.
— Да вы издеваетесь, — говорит он, голос полон недоверия. Я бросаю взгляд на него, пытаясь понять, что происходит. Его глаза наполнены шоком и отвращением, пока он смотрит на меня. У меня переворачивается в животе, когда я злобно сверкаю в ответ, интуитивно понимая, что все, что там вещает Кэрол, — ничего хорошего.
— Ладно, отправь мне адрес. Я напишу, когда мы доедем, — говорит он с тяжелым вздохом, отворачиваясь, его плечи обвисают от явного поражения. — Да, я тоже тебя люблю. Пока, — добавляет он, повесив трубку.
Меня шокируют его слова. От Тео я никогда не ожидала услышать что-то вроде "люблю", что-то даже близко к нежности. Но я тут же прогоняю это из головы, напоминая себе все гадости, которые он говорил мне за эти годы. Никакой момент искренности ничего не изменит.
— Эвакуаторы не выйдут, пока дороги не расчистят. Мама сказала, что кто-то сможет приехать только завтра, — произносит он с натянутой улыбкой, в которой нет ни капли юмора.
Смысл его слов доходит до меня с опозданием, я жду, что он скажет что-то еще, но он просто смотрит на меня, дожидаясь, пока я пойму.
— Что, блядь, мы должны делать сегодня ночью? — спрашиваю я, когда слова наконец оседают в сознании. Голос звучит слишком высоко, паника начинает захватывать меня. Конечно, это я должна оказаться в жопе мира с этим ублюдком именно в канун гребаного Рождества. Я старалась. Я хотела мира. Я хотела спокойно пережить этот год без драм, а теперь это похоже на самое крупное столкновение за всю историю. Это Рождество явно будет "другим", но совсем не так, как я планировала. Воздух становится тяжелым от предчувствия беды, когда он наконец открывает рот, чтобы ответить.
— Мама сказала, что недалеко есть отель. Мы можем просто переночевать там, — говорит он, с выражением лица, полным недовольства.
Он может думать, что его это бесит так же, как и меня, но нет. Он понятия не имеет, как сильно я ненавижу это. Это буквально мой худший кошмар.
Я смеюсь. Горько. Недоверчиво. Он это серьезно? Думает, это смешно? Моя голова начинает трещать по швам от мыслей. Я не знаю, считает ли он это шуткой или что, но мой мозг отказывается верить, что это правда. Потому что это полный бред. Мы не можем застрять вместе. Мы не можем ехать в отель в канун Рождества. Праздник гребаный разрушен. Этого просто не может быть.
Он смотрит на меня так, будто я сошла с ума, пока я сгибаюсь пополам от смеха. Шея болит от движения, но я не могу остановиться. Слезы наполняют мои глаза, эмоции захватывают меня без спроса, полностью беря верх. Тео смотрит на меня, и в его взгляде появляется что-то вроде жалости, что резко отрезвляет меня. Смех стихает, и мы просто смотрим друг на друга. Его слова внезапно кажутся слишком реальными, слишком правдивыми, и уже ничуть не смешными.
— Только не это, — тихо бормочу я, голос полон недоверия.
— Ты застряла со мной, — говорит он, а на его лице появляется самодовольная ухмылка. Этот придурок наслаждается моими мучениями. Какого хрена он получает удовольствие от моего страдания?
Я просто смотрю на него, чувствуя, как внутри все сжимается от переполняющих эмоций, из которых преобладающее — отвращение.
Я глубоко вздыхаю, закрывая глаза, пытаясь успокоиться, пытаясь не позволить этому полностью уничтожить мои нервы. Убеждаю себя, что все не так плохо, как мне кажется, но я не могу даже самой себе наврать. Единственное, что меня хоть немного успокаивает — как только мы доберемся до отеля, мы сможем разойтись по разным углам, и я не увижу его до завтра, когда приедет эвакуатор.
— Ладно, — выплевываю я. Открываю глаза и бросаю на него последний взгляд, полный обреченности. — Давай закончим с этим по быстрее, — добавляю, махнув рукой в сторону двери, мол, выходи уже, мне надо выбираться отсюда.
Он вылезает без особых проблем, его сторона машины полностью свободна от снега. Но, сделав шаг, он погружается по колени в снег. Я готовлюсь к холоду, пока пытаюсь выбраться из пассажирского сиденья, корячась через центральную консоль.
— Тебе помочь? — спрашивает Тео, его голос приглушенный из-за ветра, который крадет половину слов.
Я поднимаю взгляд, мое тело в какой-то нелепой позе, пока я пытаюсь найти лучший способ выбраться из этой смертельной ловушки. И тут же фыркаю, замечая, как его глаза светятся от удовольствия, наблюдая за тем, как я мучаюсь.
С новой решимостью выбраться из этой гребаной машины самостоятельно я бурчу:
— Иди нахрен.
При этом мне приходится корячиться в диких позах, и это, мягко говоря, унизительно, но в конце концов я вылезаю на другую сторону. Холод тут же ударяет в тело, заставляя меня вздрогнуть. Мое тело никогда не умело сохранять тепло.
Я начинаю идти, не оглядываясь на Тео, отчаянно желая оказаться как можно дальше от него. Было бы прекрасно, если бы он застрял в снегу и замерз этой ночью.