— И что теперь? Замерзнуть насмерть? — спрашивает он раздраженно, голос буквально пропитан разочарованием и злостью.
На секунду мне почти становится его жаль. Жаль, что он оказался в этой ситуации вместе со мной, жаль, что он так же беспомощен, как и я. Но я тут же отбрасываю это чувство, позволяя гневу заполнить меня изнутри, согревая вместо обогревателя.
— Боишься, что не выдержишь холода? — поддеваю я, наслаждаясь нашим спором больше, чем хочется думать о том, насколько отвратительной становится эта ночь. Я хочу его разозлить, хочу выплеснуть через него всю свою злость и раздражение за эту гребаную ситуацию. Даже если знаю, что это не совсем его вина, мне проще, когда есть на кого спихнуть ответственность.
— Ты ведешь себя, как гребаный ребенок, — бурчит он, устраиваясь на кровати, натягивая на себя одеяло. Матрас прогибается под его весом, и я чувствую, как он слегка толкает меня ближе к нему. — Я больше не собираюсь это терпеть. Этот день уже достаточно дерьмовый, — добавляет он тише, почти как-то обреченно.
Слышать такое от него странно, будто он действительно на пределе, но я выталкиваю из себя малейшую симпатию, не желая заботиться о нем, не желая давать ему ни крошки доброты.
— Да хоть сейчас, — бросаю я, разворачиваясь спиной к нему, отчаянно пытаясь не касаться его тела. Одного прикосновения было бы достаточно, чтобы я захотела сжечь себя дотла. А этого я предпочла бы избежать.
— Давай просто ляжем спать и притворимся, что этого никогда не было, — бормочу я, пытаясь найти удобное положение, заставляя себя успокоиться после всех событий этого дня.
— На улице чертовски холодно. Здесь быстро станет холодно, Отэм, — бормочет он раздраженно, словно я не воспринимаю ситуацию всерьез, словно не понимаю, что все гораздо хуже, чем я думаю. Не понимаю, откуда в его голосе столько беспокойства, почему он зациклился на этом, но я отбрасываю свое любопытство.
— Тогда иди поговори на ресепшен. Я закончила это обсуждение. Либо ложись спать, либо иди и разберись с этим. Хватит ныть мне, — восклицаю я, выплескивая часть своей злости, отчаянно пытаясь освободиться от энергии, бурлящей в моем сознании.
— Ты такая сука, знаешь об этом? — говорит он, скрипя зубами.
— Я только с тобой такая, — отвечаю я певучим тоном, теперь уже намеренно провоцируя его, будто мы поменялись ролями. Раньше он пытался довести меня, а теперь я хочу ссоры, хочу использовать его как способ выпустить эмоции.
— Не прибегай ко мне, когда начнешь замерзать, — бросает он с видом человека, который уверен, что последний смех будет за ним.
Я фыркаю, прекрасно зная, что скорее замерзну насмерть, чем признаю, что он прав.
Глава 6
Отэм
На самом деле, в комнате стало чертовски холодно. Настолько холодно, что при определенном свете, казалось, я могу видеть свое дыхание. Я дрожу, мое тело буквально измотано до предела, но разум отчаянно старается держать меня в сознании, заставляя бороться за тепло в этой морозной пустоте.
Я стараюсь выдержать, пытаюсь не дать Тео понять, насколько он был прав, но это пипец тяжело. Я знаю, он чувствует, как я дрожу, знаю, что он сейчас ухмыляется, освещенный лунным светом. Я ненадолго бросаю на него взгляд, в надежде понять, насколько его это тоже задевает, но тут же вижу его самодовольное лицо. Это только подстегивает мое упрямство, заставляет терпеть дальше, но холод слишком силен, и моя гордость медленно сдает позиции.
— Господи, здесь просто чертовски холодно, — восклицаю я наконец, мое тело трясется, игнорируя все приказы. Я не могу это остановить. Мне настолько холодно, что я начинаю переживать, что мои чертовы пальцы на ногах скоро отвалятся. Сколько бы я ни укутывалась в одеяло, согреться просто невозможно.
Ситуацию усугубляет то, что я ощущаю Тео рядом, чувствую, как от него исходит тепло, чувствую, как он более-менее комфортно себя чувствует. Ненавижу осознавать, что меня это задело больше, чем его, ненавижу знать, что он предупреждал меня, что так и будет.
— Я же говорил, — бормочет он, голос сонный, хрипловатый, что звучит почти… привлекательно? Но поскольку я его ненавижу, мне хочется блевануть от этого осознания, списывая это на то, что мой мозг уже обезумел от холода.
— Заткнись, — шиплю я, зубы буквально стучат друг о друга, их звук эхом раздается по комнате, заполняя тишину. Я пытаюсь остановиться, но не могу. Мне слишком гребанно холодно.
— Ты самая драматичная из всех людей, которых я знаю, — говорит он, и я почти вижу, как он закатывает глаза.
— А ты… худший человек… которого я знаю, — отвечаю я сквозь стук зубов. Кажется, я трясу кровать с той силой, с которой меня трясет. Мы должны были поговорить с ресепшеном насчет отопления, но сейчас мне кажется, что уже поздно, и я просто обязана выдержать, цепляясь за свою разлетающуюся по швам гордость.
— Просто придвинься сюда, чтобы заткнуться, — раздраженно выдыхает Тео, и когда я оборачиваюсь, он приподнимает одеяло, открывая мне свои объятия. Я представляю, как выражение ужаса появляется на моем лице, полное отвращения, потому что именно это я и чувствую. Чистое и абсолютное отвращение от одной только мысли о том, чтобы прижаться к нему, даже если это всего лишь ради тепла.
— Только через мой труп, — выплевываю я, разворачиваясь обратно к своей стороне, полностью игнорируя его идею. Ни за что. Этого не будет. Я не стану жаться к нему только потому, что мы застряли в этом чертовом отеле. Я еще не настолько отчаялась.
— Ладно, сиди там и замерзай. Но потом не ной мне, когда останешься без пары пальцев на ногах, — говорит он тоном, от которого хочется его придушить. Его голос настолько снисходительный, что я чувствую, как внутри меня закипает ярость. Он знает, что прав, и это бесит. Я слишком замерзла, чтобы даже попытаться ему ответить, потому что мое тело использует всю оставшуюся энергию, чтобы сохранить хоть какое-то тепло.
Я могла бы спуститься вниз, поговорить с ними насчет отопления, но я уверена, что это ничего не изменит. Они ничего не смогут исправить. Мне только станет хуже от их просьб подождать, пока все заработает. И, к тому же, это будет как признание, что Тео прав. Я собираюсь сделать все, чтобы избежать похода вниз, но это не значит, что я готова прыгнуть в его гребаные объятия.
Я продержалась примерно две минуты, прежде чем глубоко вздыхаю и поворачиваюсь к нему. Он даже не смотрит на меня, но я чувствую, как от него исходит эта самодовольная энергия. Уголки его губ начинают подниматься в едва заметной ухмылке, и я сжимаю зубы, ненавидя, что мне придется сказать то, что я сейчас собираюсь сказать.
Я почти не решаюсь говорить, ненавидя этот дурацкий смех, который вот-вот разорвется у него на лице, но, пытаясь остановить стук своих зубов, понимаю, что уже не могу этого терпеть. Наконец, я сдаюсь, понимая, что тепло важнее моей гребаной гордости.