Несмотря на расхождения мы все же выходили на финишную прямую. По мнению Ч. Крокера, соглашения можно было бы достичь до конца сентября. Договорились поставить это как задачу, target date. Впоследствии она не была выполнена, но сам метод подобного подстегивания переговоров все более прививался. Американцы спешили: заканчивался второй период пребывания Рейгана у власти, неизвестно как могли сложиться выборы в ноябре 1988 года, так что Крокеру, естественно, не терпелось завершить всю многолетнюю операцию самому. К чести его надо сказать, что он этого не скрывал. Но и у нас были основания торопиться. Окно возможностей, как модно было говорить, могло захлопнуться в любой момент, в том числе потому, что более напряженной становилась ситуация у нас внутри, тревожные сигналы приходили с разных концов внешнеполитического фронта.
Когда мы докладывали результаты своих обсуждений министрам, Ч. Крокер сгустил краски: СССР, мол, либо не желает, либо не может помочь урегулированию. Прежде всего не содействует военной сдержанности. Нам ставилось в упрек, что мы поддерживаем только то, что уже предложили Луанда и Гавана, а от нас ждут большего. «Логика» у американцев была простая: коль скоро вы кричите на всех углах, что исповедуете политику нового мышления, то должны это доказать на практике. Каким образом? Очень простым: встав на американскую позицию.
В отношении некоторых параметров расхождений было сравнительно немного. Спор все еще шел о том, какой быть последовательности во внешнем и внутреннем урегулировании: второе после первого, как предлагали мы, опираясь на афганский опыт, или параллельной, по американской версии. Другой камень преткновения — отношения американцев с УНИТА. Зачем вам Савимби, твердил я Крокеру, вы вполне можете поладить с Луандой. Хотите, будем договариваться вместе в треугольнике СССР — Ангола — США (предложить такой трехсторонний вариант просили нас ангольцы). Мы поспособствуем подлинно долговременному, а главное, не требующему политических и военных противопоставлений сотрудничеству. На это не шли американцы. Одна из их находок (если не сказать уловок) того времени называлась позитивной симметрией, т. е. взаимным ограничением военной помощи — Советского Союза Луанде, а США — Савимби. Но ставить на одну доску правительство и мятежников мы не могли. К тому же повисал вопрос насчет поддержки унитовцев со стороны ЮАР.
График вывода кубинцев американцы также рассматривали через призму своих отношений с мятежниками — мол, разрыв во времени между уходом южноафриканцев и кубинцев в пользу последних может дать возможность Луанде удушить УНИТА. США, патетически восклицал Крокер, с этим никогда не согласятся. Чаще, однако, он прикрывался ЮАР: дескать, ей не подходят названные ангольцами и кубинцами сроки. Когда я его спрашивал, что же им подошло бы, гот, как правило, уходил от ответа, оставляя за собой свободу маневра.
Далекие последствия
«Зациклились они на этом Савимби», — говорили мы между собой. Далекие последствия имело это зацикливание. Как-то объяснял я в те времена африканским послам в Москве нашу политику на Юге Африки. Обычно они редко вступали в дискуссию, ограничивались тем, что выслушивали нашу информацию, в лучшем случае задавали вопросы. Но та встреча мне запомнилась, поскольку посол Сенегала стал предвещать, что после кубинского и южноафриканского ухода в Анголе и начнется настоящая гражданская война. Вот тогда, мол, вы пожалеете, что МПЛА и УНИТА не удалось замирить. В первой части своего утверждения сенегалец оказался прав. Но вот насчет второго — не уверен. Скорее, то, что произошло позже, то, что происходит сейчас, спустя уже 12 лет после описываемых событий, показывает, насколько трудно примирить эти две силы. Хотя американцы уверяли нас, что они не хотят заменить Душ Сантуша на Савимби, предлагают лишь, чтобы Луанда поделилась властью, не надо было быть большим специалистом по африканским делам, чтобы понять, что в Анголе исключительно сложно, если не невозможно, сформировать коалиционное правительство из представителей много лет враждующих группировок, особенно добиться согласия между их лидерами. Два петуха в одном курятнике — это не африканская традиция. Кто-то должен был оставить поле боя.