За дверью кричали, ломая замок. Бесконечно одинокая и маленькая, она растворила окно, вдохнула сырой воздух. Она знала, что крылья с ней, что она летит, и потоки воздуха, бьющие в лицо, уносят ее не к мокрому асфальту, темной озерной воде и голым деревьям, а вместе с чистыми облаками, звездами и птицами в далекий лесной храм.
***
Выстрел разбудил его. Исчезла весна, пропал лес, убежала белка, растаяла юная Валеска. Старик, перезаряжая, поминутно стрелял в темноту. Он стоял босой у разбитого окна и, не чувствуя боли, ступал по осколкам. Керосиновая лампа опрокинулась со стола, язычки пламени бежали по полу, поднимались по ножкам стульев, хватались за выцветший настенный ковер. С улицы призывно кричали, и всё новые пули впивались в дом, вырывая, словно плоть, древесные куски.
Он посмотрел на Валеску. Даже теперь, в дыме и ружейном грохоте, она не очнулась. Но почему всё произошло так? Почему именно теперь? Почему не наступило хотя бы одно утро? Чтобы дождаться, когда она придет в себя, чтобы побыть вместе, и тогда хотя бы на миг…
Старик толкнул его в плечо, глазами приказывая уходить. Избушка стремительно занималась огнем, на столе уже взрывались бутылки, сгорали иконы. Он укутал Валеску, словно ребенка, и, прижимая к груди, выбежал из сторожки. Слышал, как необычно близко друг к другу и будто одно, стучат их сердца. Пули догоняли их, с визгом впивались в стволы, сбивая снег с веток. Апостол поминутно отставал, и, прячась за деревьями, вгонял очередной патрон, целился и стрелял в наседающую тьму.
Им не уйти. По свежему следу их нашли, по нему же и загонят в новую ловушку. Он крепче и крепче прижимал Валеску. Единственную, случайно обретенную, такую воздушную и хрупкую. Ему не нужно было знать, что девушку он впервые увидел этой ночью. Что никогда раньше не признавался ей в любви и не из-за нее превратил себя в Изгоя. Ее, несчастную, случайную, только отдаленно похожую, он принял за Валеску. Кто же была она, сжавшаяся в комочек и угасающая на его руках, как на самом деле звучало ее имя, в этот час не сказал бы никто. Она чудом держалась на грани жизни и смерти; беззащитная, подхватываемая незнакомым и сильным потоком нежности, она стремилась к свету. Валеска, которую он любил и ждал, в этот миг распахнула окно в далеком отеле и, разрезая простор, устремлялась в лесной храм. Слышала и догоняла знакомый голос. Его голос.
В темноте появились белесоватые стволы, вновь зазвучал колокол, и будто молились певчие. Теперь он бежал, зная, что если успеет, то березы сойдутся, громадные двери захлопнутся, отделив их от погибающего мира. Времена, эпохи, судьбы, расстояния, стихии, снега и ветры сходились в одном направлении, устремлялись в рощу, где над белым покоем светлела заря.
Он вновь оказался в лесном храме, где перестал быть Изгоем. Кружился на руках с Валеской, и березы мелькали перед глазами, сливаясь в единый белоствольный круг. Только теперь он понял, что за всё время, что шла война, никто не проронил ни слова. Тишина окутала жизнь и судьбу. Он разрывал ее, снимал давящие цепи с груди. Падал на колени. Крик вырывался из горла, взлетал над лесом, его подхватывали ветры и крылья ангелов, крик летел над черным оврагом, над горящей сторожкой, над головами чужеземных солдат. Крик устремлялся к дороге, к вымершим деревням и убитому городу. Разрывал пространство и звал к главному и последнему таинству.
Услышав крик, смокли все звуки.
И тогда в полной тишине он прошептал:
– Апостол, венчай!..
Старик бросил ружье в снег. Расправил седые волосы. В белой рубахе, босой, он будто парил в воздухе. Теперь все силы устремлялись к нему, подчинялись его воле. Снег падал под косым углом и напоминал тянущуюся с неба прозрачную фату. Апостол положил крупные, жилистые руки на головы. Когда он поднимал их души, мириады огней вспыхнули над вершинами деревьев. Засияли так пронзительно и лучезарно, что весь мир на мгновение перестал плакать.
Держась за руки, Изгой и Валеска выходили далеко за пределы мироздания, поднимались в бесконечный космос. И чем выше они были, тем стремительнее исчезали, навеки уходили в прошлое земные границы. В их новом мире нежность воплощала мечты. Через мрак они пробивались к солнцу, сливались с его светом, становились единым лучом.
…Высоко, в неведомых далях, соединяясь в одно, венчанные души обретали покой.