Младший сотрудник оперативно опустил свой манипулятор в карман. Однако его старший товарищ обрубил его намерение успокоительным жестом, многозначительно при этом подмигнув, словно хотел сказать: погоди, сейчас будет самое интересное, дай мне сыграть до конца mio gioco. Не ожидая ответа он продолжил.
Не будем вдаваться в подробности этого монолога, поэтому приведём здесь его главную суть без прикрас и пустословий. Василий Николаевич Панин обвинялся по нескольким статьям: за активное участие в повстанческой контрреволюционной группировке монархического, фашистского, клерикально-охлатического, троцисткого-меньшевистского направления и попытки подорвать власть партия путём жалобы на цены продавщице в универмаге. Данную вину отягчало ещё одно преступление: рассказанный шесть недель тому назад анекдот про усы Вождя СССР, целью которого было вызвать брожение в умах неустойчивых граждан.
Пока блюститель законов и порядка велегласно объявлял вину задержанного, Панин сосредоточенно слушал его речь смотря то на люстру, то жеманничая с комодом, то лаская диван, то подмигивая бра, то почёсывая себе нос. Наконец, когда малоприятный монолог закончился, он небрежным жестом сунул руку в карман пиджака и рассеянно спросил:
- И что же будет дальше?
Жестокая немая улыбка исказившая невольно лицо старшего чекиста высказало всё то, о чём умолчал его язык. Нервная напряжённость в его руках красноречиво говорила о том, что он не замедлит укрепить свою речь тактильным контактом.
- Ну, тогда, как говорится, или полковник, либо покойник. - бесстрастно заявил Панин и, не давая своим оппонентам шанс перехватить инициативу, предпринял превентивные действия.
Из правого кармана пиджака с шумом изрыгнулась свинцовая пуля 9x19 Парабеллум. Старший сотрудник издал сдавленный стон и, схватившись руками за грудь, рухнув наземь. Не давая опешившему напернику время опомниться, Панин быстрым скачком, как кугуар, переместился к последнему противнику, выбил из рук Наган и знатно отходил его прикладом своего Парабеллума, - не зря, всё-таки, он прятал его все эти годы.
Избитый, как пьяница после спора в кабаке, отважный блюститель правопорядка решил предпринять решительное стратегическое отступление в дверь. Однако, силами Василия Николаевича эта военная акция была пресечена, а вместо этого, он любезно проводил гостя к окну, откуда и помог ему отправиться в свободный полёт. Не мешкая, он быстро выследил глазами испуганного шофёра и, прежде чем он угрохотал на своём драндулете в недосягаемую зону, послал ему вдогонку три пламенных привета, пощекотав при этом его правое плечо.
Достойные соседи, заслышав громкие выстрела, попытались заверить себя, что Василий Николаевич просто затеял ремонт, а те двое, верно, его друзья и приехали ему помочь. Но несмотря на это, подобные умозаключения не помешали им делать между собой ставки, кто кого шлёпнет первым: чекисты Панина или Панин чекистов. К счастью жильцов, сам Василий Николаевич поспешил уведомить их о исходе битвы косвенным образом. На стук в дверь испуганные жильцы отвечали не сразу, но какова же была их радость, когда на окрик «кто там?» отвечал знакомый баритон; а как они были рады, когда, открыв дверь, они видели добродушную физиономию Панина и пристально смотрящую на них чёрную дырку пистолета Люгера. После обмена любезностями, Панин предлагал жильцам сделать взнос в «Фонд помощи потенциальным жертвам репрессий», в котором он был одновременно и президентом, и учредителем, и исполнителем, и бухгалтером и потребителем. Взнос принимался в виде мебели, досок и всех крупногабаритных вещей; собрав дань он тактично намекал, что лучше бы поскорей сделать им отсюда ноги, так как за последствия будущих событий он не отвечает. Жильцов не надо было уговаривать.
Забаррикадировав все лестничные площадки и вход в подъезд, он заколотил из предосторожности своё разбитое окно досками, ведь мало что ему туда могут вкинуть. Умершего от потери крови старшего товарища, после минуты раздумий, он положил у входа в дом. По всей видимости, таким образом он рассчитывал запугать новых бойцов, которые вскоре придут за его душой. Долго ждать их не пришлось.
Вскоре к дому подкатила процессия из четырёх машин, двери их синхронно распахнулись и, как горох высыпается из банки, так из машин высыпались вооружённые пассажиры.
Не мешкая, они тотчас приступили к штурму Бастилии. Первым их встретила растяжка с самодельным пороховым зарядом, принёсший не столько вреда, сколько замешательства в их ряды. Пока пелена от взрыва покрывало подъезд, с лестничной площадки послышались выстрелы. Растерянные бойцы попали врасплох и трое из них получили ранения разной степени тяжести. Жгучая жажда реванша и нагоняй от начальника заставили их перейти в более решительное наступление. Шаг за шагом отвоёвывался первый марш, затем второй, а когда враги начали подступать к третьему, Панин решился выпустить свой туз из рукава - кота Бориса. Сей представитель кошачьего племени был воспитан в духе своего хозяина, который нежно любил его как своего преданного друга. И поэтому, когда нависла угроза над Родиной в виде квартиры и холодильника, отважный питомец не посрамил чести мундира, - тем более, что Василий Николаевич дал ему перед этим нализаться какой-то непонятной пурги, - он храбро кинулся в ряды неприятеля, внёс туда смятение, испортил три ботинка, и потенциально сделал непригодными для дальнейшей носки две пары брюк; после чего, получив вероломный удар от супостата, скрылся в стороне окна. Потеряв последнюю опору Василий Николаевич пал духом, вероятно, поэтому он и прекратил сопротивление, хотя некоторые невежды утверждают, что будто бы это произошло от потери крови.