– Не прибедняйся! – вспыхнула принцесса. – Тебе заплатят золотом.
– Я покудова и медяка не видала!
Лайда сконфузилась. Было видно, что её тяготит общество белобровой, а ещё сильнее – необходимость появляться в этом обществе перед знакомым. Гараш решил прервать принцессины страдания:
– Прошу прощения, но я вынужден откланяться.
Принцесса приоткрыла рот, точно хотела что-то сказать и никак не могла решиться, после насупилась и выдохнула:
– Я еду с вами, Тумай!
– Что ещё за коники?! – возмутилась белобровая. – Куда это ты намылилась, девонька? Мне денежки не за то обещаны, чтобы ты в Лаков двинула. Так что давай без глупостей, как уговаривались.
– Я еду в Лаков! – упрямо повторила принцесса. – Могу ли я просить вас сопровождать меня хотя бы до половины пути, Тумай?
Гараш стиснул зубы с такой силой, что заломило в висках, но всё же ответил, как предписывает вежливость:
– Почту за честь, ваше Высочество. Я смогу проводить вас до Фарисовой дороги, если пожелаете.
– Э-э-э нет! – желтобровая пошевелила пальцами, словно хотела убедиться в их подвижности. – Не было такого уговора, девонька! Кто ж мне тогда за тебя заплатит?
– Королева Сона, – досадливо отмахнулась принцесса. – Её Величество будет рада видеть меня живой и вознаградит тебя по заслугам.
– Отчего же не желаешь больше в Стребию? – выпучила глаза девица.
– Я так решила! – принцессины губы сжались в тонкую линию и даже побелели от напряжения. – Изволь делать, что велят, не то денег не получишь!
Вторжение принцессы нарушило планы Гараша, и за остаток дня ему не удалось пройти даже половины намеченного пути. Во-первых, пришлось изменить маршрут, и, вместо кратчайшей дороги, через Нижний Бартис, выбрать другую. Во-вторых, Лайда ехала верхом неуверенно: то и дело останавливалась и жаловалась на неудобство доставшегося ей седла, а на закате и вовсе объявила, что устала и больше не сможет пройти даже полтарела. Пришлось заночевать на постоялом дворе, который при других обстоятельствах Гараш обошёл бы стороной.
Была у этого путешествия и хорошая сторона – Гараш, наконец, познакомился с желтобровой. Девица, называвшая себя Занозой, имела в загашнике столько смешных историй, что хватило бы на сотню дорог, а потому скучать не приходилось. Вскоре Гараш узнал, что её настоящее имя – Бурбелла Чиноза, и что на полученные от королевы деньги она собирается купить маленький домик с палисадником. А нужно ей это потому, что собственного дома у неё никогда не было. То есть когда-то был, да сплыл. Так сказала сама Заноза.
– Чиноза? – переспросил тогда Гараш, услышав знакомую фамилию. – Не в родстве ли ты с теми Чиноза, которые в ливарийскую кампанию снабжали армию солью?
– Эка ты меня подловил! – восхитилась Заноза. Она вообще была весёлая, и радовалась многим вещам, которые вряд ли обрадовали бы кого-то другого. – Как есть, с теми самыми!
– Чиноза – богатая купеческая династия, – принялся рассуждать мальчик. – Отчего же ты…– он задумался, подбирая слова, но, так и не подобрав, посмотрел на девицу вопросительно.
– Сызнова подловил! – хохотнула та. – Сбрехала я чуток. Совсем чуток, ты не думай! Чинозой-то меня никто не звал, хоть родитель мой из Чиноза взаправдашних. А только мамка-то не из господ – крестьянская баба без роду, без племени. Тятенька-то незлой человек был, страдательный. Вот к простой бабе и прикипел. Жениться, стало быть, на ней вздумал. Ну, молодой был, что с него взять. А только родня ему строго-настрого… «Ежели, – говорят, – с деревенщиной вздумал спутаться, так и живи как деревенщина. Ни тебе наследства, ни родительского благословения».
– И что же он сделал?
– А сам-то как думаешь? Женили его, стало быть, на вреднющей бабёнке. Сама тощая, что эта краснопёрка, и злая, как ярга, зато богатая, это уж не отнять. А мамка моя в деревне осталась. Там и я на белый свет появилась, себе на горе.
– Значит, отца ты не видела?
– Отчего ж не видала? – обиделась Заноза. – Вот как тебя видала. Говорю же: добрый он был, только квашня. А квашнёй не прожить, точно говорю. Когда я из пелёнок-то вылезла, тятенька тут же моей судьбинушкой и опечалился. Сперва думал меня в город отправить к богатой дамочке компаньонкой, а только компаньонка из меня как из хромого танцор…
Гараш стиснул зубы, но Заноза ничего не заметила и продолжала с той же весёлостью:
– Потом, стало быть, родитель мой возьми да и помри. А за ним и мамка преставилась – шести лун не минуло. Осталась я одна-одинёшенька на всём белом свете. А тут и баба эта, жена тятенькина, на меня ополчилась. Так прям из хаты и выперла. «Ты, – говорит – здесь никто, и звать тебя никак. Так что уматывай подобру-поздорову». А земля-то вся ихняя. Выходит, и хибарка моя на ихней земле стоит, и никаких у меня правов на неё нету.