По выражению мордочки сарпина невозможно было определить, одобряет ли он предложенный план, и Селена осторожно просунула руку между прутьями клетки:
– Можно тебя погладить?
Сарпин наклонил голову. Было ли это выражением согласия или у зверя просто затекла шея, оставалось только гадать. Девочка легонько потрепала покрытый колким мехом загривок, и сарпин заурчал, захрюкал.
– У тебя всё получится, – шепнула Селена. – Только беги к южным воротам.
Поднявшись наверх, она заверила Флаппера, что морить зверя голодом нет нужды.
– Он пойдёт с нами завтра же утром.
Молодой человек округлил глаза. Тонкие женственные брови поползли вверх.
– Чем вы его напугали?
– Ничем. Я просто попросила о помощи.
– Вы говорите так, будто это человек.
– Я и думаю так же, господин Флаппер.
– Прекрасно. В таком случае, у меня есть время, чтобы подготовить сыворотку.
– Его не так много, – вмешался Гараш. – Мы выдвигаемся на рассвете.
Эта по-армейски строгая фраза дала Зебу повод для колкостей, и добрую половину ночи, которую путешественники провели в одной из университетских аудиторий, мальчишки препирались друг с другом. Селена в споре не участвовала. Она размышляла о судьбе сарпина, которому предстоял долгий и опасный путь, если, конечно, всё пройдёт гладко. Гараш растолкал всех затемно, и, как только небо светлеть, путники покинули Гарцов.
Сарпин вёл себя на удивление смирно. Когда пришла пора прощаться, он лишь краем глаза взглянул на Селену и заковылял на кривых лапах, волоча за собой тяжёлую цепь.
– Пока! – крикнула девочка ему вслед. – Мы ещё встретимся!
Решив, что обращаются к нему, Флаппер повернул коня, натянул цепь и сладко улыбнулся:
– До встречи, господа! Поторопитесь! Сыворотку нужно доставить как можно скорее!
Клятва доктора Илларии
С тех пор, как Никлас сидел на мостовой в приморском Туспене прошло не больше двух дней, а фургон с надписью «Цирк-шапито Кукуса младшего» уже въехал в столицу. Справедливости ради стоит отметить, что это был не единственный транспорт, имевшийся в распоряжении циркачей. Следом за нарядным фургоном катили ещё два ничем не украшенные и, оттого, почти неприметные.
Фанни оказался прав: вся немногочисленная труппа (за исключением его самого) была больна степной лихорадкой. Никлас заболеть не боялся – давно известно, что врачи обладают особой устойчивостью ко многим хворям – зато Фанафаффил заметно нервничал и, чтобы немного отвлечься, всю дорогу травил байки из цирковой жизни.
Его болтливость, впрочем, никому не мешала – лучшего помощника нельзя было и желать. Фани послушно и расторопно выполнял все приказы доктора: грел воду, готовил отвар сквелена, тампонировал кровоточащие раны, словом, был образцовой сиделкой. Хотя, несомненно, и самой разговорчивой.
Подъезжая к городу, Никлас высунулся из-под тента и оглядел башни. Больше всего он боялся увидеть приспущенные флаги, что означало бы смерть короля, но красно-голубые полотнища по-прежнему трепетали на ветру. Выходит, Витас жив. Как говорится: «Отсутствие вестей – уже добрая весть».
Когда фургоны миновали городские ворота, их остановили для проверки. Оказывается, маршал Нордиг ввёл в столице комендантский час и велел требовать дорожные грамоты у всех прибывающих. Мера была вполне оправдана, но, увы, несвоевременна. Если уж болезнь добралась до королевского дворца, сдержать её на подходе к городу не удастся. Вряд ли маршал питал на этот счёт какие-то иллюзии, но, будучи человеком деятельным, всё ещё пытался принять меры для спасения столицы.
Проверка заняла немало времени. Выданную маршалом грамоту Никлас передал Вилле, а другой у него не было. На слово стражники, разумеется, не поверили, и, лишь когда начальник лично запросил из дворца разрешение на въезд, Никласу и его спутникам, наконец, позволили войти в город.
Чтобы не задерживаться по пути во дворец, Никлас написал коллегам короткую записку с просьбой помочь больным и передал её Фанни. Теперь об артистах будет кому позаботиться. Его же главной заботой вновь стал король Витас.
Проходя под окнами дворца, Никлас заметил Лолуса и Феру, смотревших на него из окна. Когда он поднял голову, девочка замахала руками. Мальчик только кивнул.
Когда у Витаса обнаружили признаки болезни, королева Сона буквально заперла воспитанников в правом крыле дворца, запретив им появляться в королевских покоях. Никлас это одобрил. Давно известно, что степная лихорадка передаётся от человека к человеку, хотя и не до конца ясно, как именно. В любом случае, детей стоило изолировать, что и было сделано. Теперь Лолус и Фера сидели в правом крыле с прислугой, но без друзей и, конечно, отчаянно скучали.