– Вопрос предельно прост, – вздохнул Никлас. – Вы осознанно лечили короля так, чтобы не дать ему выздороветь. Зачем?
– Это клевета! – выкрикнула Иллария, но тотчас опустила плечи и скукожилась. Маршал взял её за локоть:
– Отвечайте на вопрос! Притворство вам не поможет.
Внезапно переменившись в лице, женщина подняла голову и зашипела:
– Во славу ветра! Клянусь, я сделала всё, что могла! Теперь тиран умрёт, а больше я ничего не скажу!
– Под стражу её! – крикнул Нордиг.
Гвардейцы появились так быстро, точно ожидали приказа прямо за дверью. Возможно, так оно и было.
Когда Илларию, увели, маршал сухо произнёс:
– Мы не ждём от вас чудес, доктор. Вы хороший врач, но сейчас всё в руках судьбы.
Никлас опустил глаза:
– Я виноват перед его Величеством. Позвольте мне искупить вину. А у вас, господин маршал, нынче прибавилось дел. Теперь ясно, что эта дама связана с группой фанатиков, именующих себя Братьями ветра.
– Я впервые о них слышу.
– Я и сам до недавнего времени не догадывался об их существовании. Впрочем, моё дело – лечить его Величество. Безопасность государства – ваша сфера влияния, господин маршал.
Нордиг кивнул и поспешно вышел, оставив его наедине с королём.
«Бесхвостые» и «тени»
Обратный путь всегда кажется короче. Интересно, почему? Эту загадку, как и все прочие, связанные с течением времени, Селена решила разгадать позже, когда выучится и проведёт серьёзное исследование. Пока же оставалось только удивляться тому, как быстро холмы Нижнебартисского округа сменились густым лесом. Судя по пейзажу, до развилки было уже недалеко.
Добрую половину пути Селена промурлыкала себе под нос незнакомую песенку. Откуда взялась эта мелодия, оставалось загадкой даже для неё самой. Возможно, была подслушана ещё в Лакове, а, может, привязалась на какой-то ярмарке. У песенки даже были слова, правда исполнялась она на каком-то неизвестном языке, так что повторить было непросто. Зато мелодия была чудесная. С ней дальняя дорога казалась короче и приятнее. Тем более что и полюбоваться было на что.
Миравия – удивительная страна. Уму непостижимо, как на такой маленькой территории умещается столько красот. Тут вам и море, и горы, и зелёные холмы до горизонта, и поля, весной жёлто-салатовые, летом – золотые, а осенью, как сейчас, – охряно-коричневые. Ещё в Миравии много городов и деревушек. Деревни, пожалуй, особенно живописны.
Те, что расположены близ моря, будто отполированы солёным ветром. Почти все дома там построены из серого камня, а те из них, которым посчастливилось быть сооружёнными на рубеже суши и моря, покрыты причудливыми узорами, что оставляют штормовые волны. Вообще-то таких домов немного. Большинство людей предпочитает селиться на внушительном расстоянии от кромки воды, опасаясь разрушительной силы стихии.
Вдали от побережья деревни иные. Тут нет головокружительного морского простора, зато есть трогательный уют дерева и сочная яркость лугов, перетекающих с холма на холм, будто другое, зелёное море. Здесь строят дома из белёной глины или облицовывают досками, но возле каждой двери непременно выставляют горшки, бочки или кадки с цветами. В Миравии цветёт всё. За эту особенность путешественники поэтично прозвали её Страной Цветов.
И всё же, как ни прекрасна Миравия, здесь недостаёт чего-то важного. Того, что витает в душном воздухе Туфа, чудится в речной прохладе, слышится в плеске воды под веслом, видится в сиянии ночных огоньков. Того, что несомненно, существует, хотя не имеет собственного названия. Того, что Тарийцы называют Тарией, Ливарийцы – Ливарией, Стребийцы – Стребией. Даже в шипящем языке кочевников амату есть слово «родина». Селена давно отыскала его в словаре. Оказалось, оно произносится как «арххуммэ».
– Арххуммэ, – проговорила она, задумавшись. Произносить такое красивое слово было приятно. Поток воздуха будто бы ударялся о нёбо и с шумом прорывался между зубов.
– Мэ арххуммэ Тарйа, – откликнулся Гараш. Он выговаривал звуки иначе: долгое «х» клокотало в горле, «мэ» выходило плавным, точно скатывалось вниз с языка.
– Что ты сказал? – переспросила Селена.
– А ты? – его глаза смеялись.
– Я сказала «родина».
– Верно. А я сказал, что моя родина – Тария.
– Моя – тоже, – зачем-то вставил Зебу.
– Вы хотите вернуться? – Селена зачем-то понизила голос, хотя лесная дорога, по которой они ехали, была безлюдна.
– Когда-нибудь мы обязательно вернёмся! – заверил Зебу. Он говорил так всякий раз, когда речь заходила о Тарии. Похоже, ему просто нравилось себя обманывать.
Гараш долго молчал, но, когда пауза чрезмерно затянулась, внезапно встрепенулся: