Когда под знойным албанским солнцем отряд захвата начал свои учебные будни, политтехнолог прибыл в Минск для организации политической крыши. Дело оказалось не из лёгких. Большинство оппозиционеров сидели по тюрьмам, лагерям и следственным изоляторам. Те, кто был временно отпущен на свободу, наотрез отказались от встреч с кем-либо и где-либо. Чиновники тоже затаились, они то знали со времён Лукашенко: попрёшь против батьки — сразу ноги протянешь. К националам политтехнолог соваться не стал, из них уже ничего не склеишь, за последние пять лет маргинализовались и впали в маразм, достойный искренней жалости. Те, что постарше, которые в прошлом веке кашу недосолили, от безнадёги и тоски в гроб раньше времени сошли, а молодые в массе своей с головой дружить перестали. Так Белорусский национализм девяностых годов выродился в безвкусные перфомансы и однообразный гудёж на десятке замшелых интернет-форумов.
Пробыв в Минске пару дней, московский гость ни с чем возвратился домой. Начал искать зацепки среди белорусского землячества в России. Оказалось, прямо под носом, в Москве, жили-поживали несколько обиженных бывших министров правительства Лукашенко. Изучили биографии и выбрали троих кандидатов. Наезд решили сделать не с пустыми руками, наладили пышную встречу, сунули денег, обдарили обещаниями, намекнули, что отказываться неприлично. Для пущей важности приволокли с собой одного адмирала в отставке, который тоже из белорусов вышел, попросили его форму с кортиком надеть и молча щёки свои внушительные надувать. Адмирал отработал исправно, он всё больше молчал и взглядом встревоженного белого медведя цепко всматривался в суетливые глазки будущих членов белорусского квазиправительства. Бывшие белминистры на вздохе сглатывали слюну и робко, как перепуганные тюлени изредка поглядывали то на политтехнолога, то на белого медведя. Когда политтехнолог закончил речь, адмирал встал, резким движением оправил мундир и громко рявкнул:
— Да или нет?!
— Да, да, — хором ответили кандидаты.
— Задача проста, — продолжил политтехнолог, — ехать в Таллинн, устроить там пресс-конференцию против Каяловича, потом снять офис, собрать слёт неравнодушных белорусов, слёт назвать конгрессом и объявить квазиправительство в изгнании. Само-собой символику тематическую развесить, песнь хором пропеть. А дальше я скажу что делать.
Через неделю экс-министры упаковали чемоданы, переписали недвижимость на родственников и выехали в Эстонию.
Каялович нервничал. Кроме России, Китая и их союзников, террористов с особым рвением никто не осудил. Зато скандальный трезвон правозащитных организаций и некоторых еврокомиссий по поводу пыток и беспредела, постепенно свели на нет имидж белорусского президента, как жертвы международного терроризма. Теперь общественное мнение заколебалось, кто-то говорил, что Каялович сукин сын, но его жалко, а кто-то, что Каяловича хоть и жалко, но он всё-таки сукин сын. Под сукой подразумевалась Россия, которая в свою очередь, подумывала, как бы удавить своего двоюродного детёныша, ведь перспектива сотрудничества с ним вырисовывалась безрадостная.
В такой ситуации Каяловичу ничего не оставалось, как выпустить политзаключённых, приоткрыть несколько ранее затоптанных независимых газеток и в очередной раз взвинтить интеграционный шабаш с Россией, вплоть до полного объединения. Только тогда, угодив направо и налево, можно какое-то время гарантированно оставаться на плаву.
Это просчитал и политтехнолог. Он торопил события. Акцию свержения нужно было свершить до того, как Каялович начнёт пудрить мозги западной общественности своей псевдо демократизацией. Если тормознуть — начнутся серьёзные политические неувязки. Пока всё шло по плану, спец по компромату успешно доставил детали урановых центрифуг на Борисовским военный завод, их сгружали без упаковки, под видом запчастей для неизвестно чего, что бы лучше запечатлеть процесс разгрузки на фоне соседних цехов.
В албанских горах, одновременно с тренингом повстанцев, Кирута, чепэшник, радикал и военрук заканчивали разработку военного плана свержения. Рабочий вариант теоретически был отшлифован до подробностей и коротко говоря, заключался в следующем: