Барановичи — типичный для Беларуси город средней величины. Окружён дачными посёлками, воинскими частями и аурой глухой провинции. Но дачах население производит до трети своего пропитания, воинские части подсокращены до уровня потешных полков, а провинциальный имидж города крепчает из года в год, в ногу с маразмом местных чиновников. Время здесь не остановилось, и не пошло вспять, просто стрелки часов в бессилии от собственной тяжести опустились до уровня шести; иногда, большая минутная кочерга, под гудок опоздавшей электрички доползёт по циферблату вверх до двенадцати и тут же стремительно падает вниз, в часовой отстойник; пружины механизма надежды на новую жизнь давно лопнули и скрутились в запутанную бороду. Окружающие люди, как правило незаводные, а кого припрёт однообразное тиканье, кто понял, что кукушка сдохла, те уезжают подальше, и обычно навсегда. Безнадёга пышной плесенью покрыла всё, что движется и склонно к размышлению.
Город вдоль и поперёк разрезали многоколейные железнодорожные пути, он по сути и зачался от встретившихся под прямым углом двух железных дорог. В память об этой встрече на привокзальном пьедестале ржавеет старый паровоз. Достопримечательностей у города нет. Бывалый турист, который проезжает мимо Баранович на повышенной скорости, оценивает мелькнувшие скопища строений, как очередное архитектурное недоразумение между Москвой и Варшавой.
Если что-то и заслуживает внимания в этом стосемидесятитысячном населённом пункте, так это некоторые горожане. Например, несколько студентов, пару учителей и один художник, чудачества которого, даже часть домочадцев принимает за перманентную шизофрению. Группа, конечно, микроскопическая, разрозненная, но нервы начальству портит. Достали и горисполком, и милицию, и прокуратуру своим правдоискательством и позицией непримиримых могильщиков номенклатуры. Всякие гадости вытворяют, то пикеты неразрешённые, то попытки самосожжения, то цепью себя к дверям КГБ прикуют. Вообщем, диссиденты, не нравятся ни властям, ни оппозиции, ни врачам психиатрам. Зато к этому десятку смутьянов примыкает пара тысяч горожан понеприметнее, но тоже с испепеляющей душу ненавистью к окружающей общественно-политической обстановке. На эти две тысячи и возложил надежды Сергей Кирута со своим отрядом. Столько народа, конечно, добровольцами в в гвардию с одних Баранович не запишутся, но сотня-другая наверняка схватится за оружие, если увидят ясную цель и трезвого командира. С таким заключением соглашались не только все бойцы, но и военрук с политтехнологом.
В день присмотра к местным особенностям, отряд разбился на пять мелких групп, которые неспеша прогуливались рядом с объектами завтрашнего захвата. Горисполком находился на центральной площади, прямо у пересечения двух главных улиц. Но доминантой стратегического перекрёстка была гостиница, метрах в сорока от горисполкома. Её тут же включили в список объектов первоочередного захвата. Центр города был ярко выражен и очерчивался четырьмя небольшими кварталами. Кроме восьмиэтажной гостиницы, за горисполкомом возвышалось ещё одно очень удобное с точки зрения контроля участков обстрела административное задание.
К вечеру всё руководство антиэскадрона собралось на одной из конспиративных квартир, чтобы перед началом операции увязать в одно целое старые планы и новые подробности. Кирута по спутниковому телефону связался с политтехнологом, тот на этот раз тоже слегка волновался, но уверял, что всё о чём договаривались готово и ждёт своего часа, всё, кроме космической разведки для слежения за передвижением карателей Каяловича, но и это должно было решиться в приемлемый срок — через 15 часов после начала операции спутник-шпион начнёт делиться информацией с человеком олигарха из российского ГРУ.
Пробило полночь. Новые сутки предвещали начало государственного переворота. Все уже были в полной амуниции и боекомплекте. Каждый боец, кроме автомата, пистолета, ножа, рации, противогаза, газовых шашек, и ручных гранат, имел бронежилет, каску, энерговитамины и подробную карту города. В тайниках отряд ожидало оружие посерьёзнее. Кирута, военрук, радикал и чэпэшник, кроме прочего имели при себе спутниковые телефоны и планшетные компьютеры. Перед выходом минуты две посидели молча.