Женщина тяжело вздохнула и повернулась на другой бок, отвернувшись от окна.
Пенсионер охранник потоптался с минуту, почесал затылок и зашаркал мимо кровати.
— Что еще удумал?
— Пойду покурю...
— Дверь за собой на кухню прикрыть не забудь, «Штирлиц»... Ох, горе ты мое луковое...
Маслюкова взвизгнула и тут же огребла кулаком в нос, влепившись затылком в край ванны. С террористами Влад не церемонился.
— Ты меня плохо поняла? Али не расслышала?
Для Рокотова Людмила не была женщиной, и он не испытывал к ней ни капли жалости. Она была подлым и злобным существом, достойным любой меры устрашения, если попробует сопротивляться. Или нечестно отвечать на вопросы.
Женщины, помогающие террористам и сами участвующие в подготовке убийств ни в чем не повинных людей, заслуживают того, чтобы с ними соответственно обращались.
Око за око.
Жесточайший допрос за соучастие в приготовлении массового убийства.
В том, что вместе с Лукашенко могут погибнуть еще десятки, если не сотни мирных жителей, Влад не сомневался. Чтобы с гарантией устранить Президента, террористам потребуется нечто очень мощное. Наподобие трехтонной бомбы или цистерны сжиженного газа. В городских условиях применение тяжелого заряда обязательно приведет к смерти тех, кто вольно или невольно окажется поблизости от места события.
Кстати говоря, в той же Франции законом разрешено применение физического воздействия к членам террористических групп. Особенно в тех случаях, когда арестована только часть исполнителей и сохраняется опасность теракта. И ничего, французы от этого не становятся менее цивилизованными, чем немцы или англичане...
Маслюкова тихонько завыла.
— Где Кролль? — страшным хриплым шепотом спросил Владислав.
Людмила несколько секунд осмысливала услышанное.
— Повторяю вопрос. Где Йозеф Кролль?
— Я не знаю никакого Йозефа...
— Ну ну ну, — биолог приложил лезвие ножа к мокрой щеке пленницы, — еще раз соврешь — и я тебе всю рожу располосую. Ни один пластический хирург не поможет, обещаю. Я тебе все лицевые нервы перережу, благо знаю их расположение. Итак, где Кролль?
Ничто так не пугает женщину, как перспектива раз и навсегда остаться с обезображенной внешностью. Синяки заживают, сломанные кости — тоже, а вот лицо...
Людмила на интуитивном уровне поняла, что незнакомец не врет и готов исполнить свою угрозу.
— Я не знаю...
— Номер трубы?
Маслюкова, запинаясь, назвала известный Владу номер. Не соврала и не изменила ни одной цифры. С ней уже можно было работать.
— Когда у тебя с ним следующая встреча?
— Послезавтра он позвонит.
— А завтра?
— Завтра я свободна...
— Что вы готовите?
— Я не понимаю...
Острие ножа медленно вошло под кожу на скуле.
— Не трогайте меня! — Людмила дернула головой.
— Отвечай на вопросы, дрянь! Я тебя предупредил.
— Это не я!
— А кто?
— Это Кролль с Сапегой!
— Подробности... — Рокотов опять кольнул Маслюкову в скулу.
Как он и ожидал, ничего нового Людмила не рассказала.
Та же «радиостанция», та же литовка снайперша Вейра, тот же микроавтобус ГАЗ, те же способы связи со старшим группы.
— У меня есть бумаги, — всхлипнула женщина.
— Какие?
— Мне Кролль оставил папку...
— Что в ней?
— Какие то схемы. Я в них ничего не понимаю...
— Где они?
— В комнате...
— Где именно?
— В секретере.
— Где в секретере? — педантизму Рокотова не было предела.
— Вы не найдете. Давайте я покажу...
— Только медленно.
Владислав поставил Людмилу на ноги, перехватил за узел полотенца и провел по коридору в комнату.
У дверного проема Маслюкова закашлялась. Рокотов подтолкнул ее вперед и с запозданием увидел, как террористка качнулась влево, выбросив вбок ногу. Он подсечкой уложил женщину на пол, одним прыжком влетел в комнату, и тут из невидимого со стороны коридора угла на пол рухнул высокий плоский шкаф со стеклянными дверцами, на полках которого сверкали хрустальные фужеры и вазы.
Никакого секретера в комнате не было. Маслюкова элементарно обвела вокруг пальца незнакомого с обстановкой квартиры Владислава, заманила его в гостиную и ударом ноги перебила тонкую ножку горки с посудой.
Полцентнера хрусталя разлетелись вдребезги. По дому пошел такой звон, что половина жильцов пулей вылетела из теплых постелей и бросилась кто к телефону, кто к окнам.
— Па а ама а агите е е!!! — истошно заорала Людмила и перевернулась на спину. — Убива а ают!!!
Рокотов перепрыгнул через упавшую горку и ребром стопы перебил Маслюковой трахею и пищевод.
Пенсионер охранник был первым, кто сообщил о происшествии в милицию. Ибо он сидел рядом с телефоном, курил и вспоминал прошедшие годы.
Услышав грохот и женский вопль, экс сторож тут же сорвал трубку.
Милиция в Минске действует оперативно.
Первый экипаж прибыл к дому на Индустриальной улице через шесть минут после звонка. За ним спустя сорок секунд подтянулись еще две машины и четверо автоматчиков помчались вверх по лестнице.
Оставшиеся на улице восемь милиционеров с трех сторон заблокировали дом.
— Ты упрощаешь, — Дмитрий Чернов по прозвищу Гоблин, бывший «звеньевой» одного известного в Питере рэкетирского коллектива, а ныне — преуспевающий журналист, отрицательно мотнул бритой башкой. — По твоему, Милошевич — ангел, а все остальные — дерьмо собачье. Так не бывает.
Иван Вознесенский помешал сахар в чашке кофе.
— У Слободана есть ошибки, но непринципиальные...
— Щас! Косово, это чо, непринципиально?
— В проблеме Косова Милошевич не виноват.
— А кто виноват? — Гоблин мыслил исключительно конкретными категориями: «Раз виноват — в грызло. И нечего базары разводить».