Йозеф поставил только одно условие: он хотел лично побеседовать с одним из командиров группы. С ним встретился Юрис Петерс, и они обменялись номерами контактных телефонов.
Начавшиеся на подземном объекте неприятности не стали для Кролля неожиданностью.
Он был готов к чему то подобному. Когда в тайной операции задействовано более десяти человек, риск возрастает многократно. Ибо, помимо вероятности существования в большой группе предателя, включаются законы социопсихологии искусственно ограниченного коллектива. Помещенные в замкнутое пространство люди часто оказываются психологически несовместимы, начинаются мелкие конфликты, ломается иерархия, возникает противостояние подгрупп и так далее. У группы Габониса, Либмана и Пановны не было времени на предварительную обкатку и притирку. Как только коллектив необходимого численного состава был сформирован, он сразу приступил к делу.
И вот результат...
Заказчик вел себя достойно, нетерпения не проявлял. Он прекрасно понимал, что ликвидация Главы Государства требует времени. После провала первой части плана Каспий признал совершенные ошибки, принес Кроллю извинения и пообещал удвоить гонорар.
— Сегодня и завтра никого из наших не трогаем, — решил литовец, — пусть немного отдохнут. Через два дня нам уже будет известна вся диспозиция.
— Хорошо, — согласился Герменчук. — Контрольные звонки делать?
— Не нужно. Как Сапега закончит, так коллектив и соберем...
На вокзале в Минске пути Швецовой, Щекотихина и их попутчиков разошлись.
Лилию встретили коллеги из белорусского отделения «Центра Карнеги» и умчали на сверкающем черным лаком «мерседесе». Денис и Михаил подхватили свои сумки и отправились на остановку такси, где Ортопед разметал толпу цыганок, приставших к нему с предложениями «погадать». Сектантов, язычников, колдунов и гадалок «браток» недолюбливал.
Щекотихин обнялся с прибывшими в сопровождении кучки прихлебателей Богданковичем и Серевичем. Его посадили в микроавтобус, на котором распространители «Народной доли» обычно развозили пачки газет.
В микроавтобусе было довольно пыльно и грязно. К тому же в салон набились молодые оппозиционеры, с восторгом взирающие на светило российского «правозащитно демократического» движения. От оппозиционеров пахло потом, перегаром и чем то кислым, напоминающим забродившие щи.
В гостинице Щекотихин вежливо простился с сопровождающими и попросил задержаться одного Богданковича.
Когда шумная толпа возбужденной молодежи расселась в микроавтобусе и тот влился в поток транспорта, Юрий отошел от окна номера и плюхнулся в кресло напротив основателя «Хартии 98».
— За встгечу? — осторожно спросил Богданкович, кивнув на внушительную батарею бутылок в баре.
— Позже, — Щекотихин развалился в кресле и принялся обмахиваться газетой. — Сначала дела.
— Как знаешь.
— Стас, у меня к тебе есть один в важный вопрос... — депутат российской Госдумы промакнул пот со лба.
— Слушаю...
— Ты можешь п подобрать двух трех надежных молодых девиц?
— Без пгоблем. Ты каких пгедпочитаешь — блондинок или бгюнеток? — оживился Богданкович.
— Я тут ни п при чем, — раздраженно скривился Щекотихин, — для дела надо.
— А а, — разочарованно протянул оппозиционер. — А я подумал...
Женщины были пунктиком полуимпотента Богданковича. Несмотря на свою мужскую несостоятельность, картавый, низкорослый, обрюзгший, очкастый и страшненький Станислав мнил себя крутым ловеласом и обольстителем. Правда, в реальной жизни женская ласка ему перепадала редко, только от тех дамочек, кто хотел пролезть на доходное местечко в «Хартии 98» или в центре «Запад Восток». В основном же Богданкович занимался самоудовлетворением, используя в качестве возбуждающего средства польские порножурналы и некоторые эпизоды из романов «короля русского боевика» гражданина Бушкова.
Неудовлетворенность и закомплексованность этого автора были близки Станиславу, он с наслаждением и по многу раз перечитывал отрывки из полюбившихся произведений, где главные и неглавные герои тупо и грязно занимаются сексом с немытыми и истеричными барышнями. Особенно Богданковича возбуждали сцены изнасилования и совращения малолетних.
— Есть хороший п план, — значительно сказал Щекотихин.
— Относительно чего?
— Вашего п президента...
— Это очень интегесно, — Богданкович заметно оживился. Последнее время дела у оппозиции шли ни шатко ни валко. Требовалось что то новенькое, но заплесневелые мозги Потупчика, Худыко и самого Богданковича ничего оригинального не рождали. Все ограничивалось тупыми статейками в «Народной доле» и «Советской Беларуси» и малочисленными пикетами с требованиями досрочных выборов главы государства.
— Я поговорил с Леночкой Гоннор, — московский визитер выдержал значительную паузу, — и мы с ней п пришли вот к какому в выводу...
Богданкович навострил уши.
Владислав открыл глаза, сладко зевнул и посмотрел на часы.
Час дня.
С момента возвращения Рокотова на свою квартиру прошло уже четверть суток. Убравшись вместе с первыми прохожими подальше от района больницы, биолог благополучно доехал на автобусе до дома и тут же завалился спать.
Трехсотшестидесятиминутный сон полностью восстановил затраченные на ночные приключения силы.
Влад бодро вскочил с кровати и направился в ванную.
Там его ждал небольшой сюрприз. Зеркало отразило слегка помятую физиономию со свежим продолговатым синяком через всю правую щеку. Секундный полет сквозь крону ясеня не прошел бесследно. Человеку, не знакомому с предысторией появления синяка, показалось бы, что биолог накануне вечером хорошо выпил и приложился рожей о дверной косяк. Или поцеловал скамейку в парке.