— Нужно ли тебе самому, государь, — остерег Годунов, хотел еще что-то добавить, но Федор Иванович прервал его.
— Не спеши величать царем, я еще не венчан на царство.
В голосе звучали явные нотки недовольства, однако Борис Годунов продолжил уверенно:
— Будешь венчан, поэтому и теперь уже — государь. И не тебе самолично кланяться черни, холопам твоим. Разве перевелись у тебя верные слуги? Я пойду, взяв с собой тех из Верховной боярской думы, кто еще не уехал из Кремля.
— Пусть будет по твоему слову.
Только князя Мстиславского удалось Годунову разыскать, и они вдвоем поднялись на надвратную церковь, чтобы со звонницы выслушать толпу и в зависимости от обоснованности требований или успокоить ее обещанием, или разогнать силой.
Толпа, увидевшая Годунова, еще более возбудилась, особенно звонко заголосили крикуны, выказывая свою прыть. Иерихонскими трубами звучали их требования:
— Бельского головой!
— К ответу опричника!
— На расправу погубившего царя-батюшку!
Толпа многоголосо подхватывала каждое из этих требований, часть ее с нарочитой напористостью, другая, большая, ради куража.
Князь Мстиславский поднял руку, и чернь постепенно угомонилась. Тогда заговорил он, внятно чеканя слова:
— Оружничий Богдан Яковлевич Бельский не виновен перед государем, не виновен и перед его державой. Вы настроены изветно…
Крикуны прервали его дружными возражениями, и вот уже толпа снова требует Бельского ей на расправу, вовсе не слушая князя, хотя тот, все более повышая голос, пытался угомонить столпившихся у Фроловских ворот. Затихла она лишь тогда, когда руку поднял Годунов.
— Слушай мое слово, слово государя нашего царевича Федора Ивановича. Оружничий и в самом деле безвинен, но волю вашу обойти вниманием государь не может и, радея за мир и тишину в стольном граде, царевич Федор Иванович, государь наш, обещает выслать Богдана Бельского из Москвы.
— Верно! Вон его из Кремля! — радостно возгласили крикуны, вроде бы довольные своей победой. А через малую паузу уже к толпе:
— По домам!
— По домам!
Вот так, никакой злобы, никакого желания расправиться с тем, кто готовил ковы против бояр и даже самого царевича.
Князь Мстиславский, подозрительно посмотрев на Бориса, спросил:
— Поддержит ли царевич твое самовольство? Бельский такой же, как мы с тобой, верховник. Его судьба в руке только государя и нас, верховников.
— Поддержит, обойдясь без мнения Верховной боярской думы, — уверенно ответил Годунов и первым начал спускаться вниз по лестнице.
Он сразу, не найдя даже нужным идти с докладом к царевичу, пошагал в дом Богдана, что весьма озаботило князя Мстиславского.
«Наглец. Без всякой совести оделил себя правом решать за государя!»
Решительно направился князь Мстиславский к царевичу в покои, чтобы доложить о самовольстве Годунова и, попытавшись настроить Федора Ивановича против шурина, добиться отмены обещанного толпе. Увы, царевич, выслушав князя, члена Верховной думы, смиренно молвил:
— Видимо, так Богу угодно. Надоумил Годунова найти подходящее слово. А Бельский? Не в застенок же оружничего отправляют, а лишь на малое время покинуть Москву просят. Ради спокойствия.
Вот тебе и завтрашний царь-самодержец?! Не он решает, как поступать со своими слугами, тем более определенными по духовной решать государственные дела, а Годунов-выскочка, наглый хитрец.
«Всю власть захватил, коварный!» — с великой горечью подумал князь Мстиславский и приложил все силы, чтобы убедить Федора Ивановича, что не гоже ему, государю, потакать самовольству слуг.
— Ты, царевич, самодержец. Тебе одному опалять или миловать. Если каждый холоп твой станет самовольствовать, быть в твоей державе великой неурядице, а то и смуте.
— Бог даст, все пойдет тихо и смирно. Не от себя шурин мой говорил, а по вразумлению Господа, которого я просил в смиренной молитве дать покой моей земле.
— Не к покою приведет самовольство…
— Ступай, князь, а я возблагодарю Господа, что вразумил Бориса Федоровича на мудрое решение. А Бельский поедет с братом моим Дмитрием в Углич. Побудет там какое-то время, а когда у Дмитрия все устроится, воротится.
Устами царевича мед бы пить. Иное говорил Борис Бельскому в его кремлевском доме:
— Придется тебе, Богдан Яковлевич, ехать воеводою в Нижний Новгород. Такова воля царевича, государя нашего. Но я советую тебе не сразу ехать в Нижний, проводи сначала Марию Нагую и ее сына Дмитрия в Углич, устрой их там, вот тогда…