И вот — свершилось. Об этом узнал Бельский тут же и усилил наблюдение за выходом из Чудова монастыря. Он знал, что похороны пройдут на монастырском кладбище тихо, как завещал старец, и послушник в тот же день покинет свою келью.
Все прошло гладко. Хлопко встретил царевича в Тушине, когда же тот пошагал дальше, приставил к нему двух монахов, о чем немедля ни часа, известил своего господина.
Дальше, стало быть, все пойдет ладом. Нужно теперь повидаться с Нагими (отцом и сыном), не раскрывая ничего о засаде, обговорить с ними их действия на случай, если с ним что-либо случится, рассказать им и о принятых мерах:
— В Иосифо-Волоколамский монастырь переправляю Дмитрия Ивановича. Как только в Угличе свершится злодейство, сразу же потребуется перевести его через границу, в Ливонию, но лучше всего в Польшу. Если я к тому времени останусь жив и здоров, сам отвезу Дмитрию письмо рекомендательное, если что со мной случится, позаботьтесь вы сами и о письме к своим друзьям, какие есть у вас в Польше, и о переправке Дмитрия через рубеж. Казну я выделю вполне достаточную для безбедного существования царевича. Нужно будет дождаться, когда скончается царь Федор Иванович, а ускорить смерть царя постарается Годунов, тут же объявить об истинном наследнике. Мастера, кто делал по заказу Грозного нательный крест, я разыскал. Возьмете его с собой, чтобы убедить поляков, что Дмитрий действительно сын Грозного и наследник престола, а убедив, просить их помощи восстановить попранное право. На это дело я завещаю половину моей казны, что хранится в Иосифо-Волоколамском монастыре. И тебе, Федор Федорович, и сыну твоему Афанасию. Кто из вас останется живым и здоровым. Получив деньги, поляки не почтут обузным столь великое дело.
— Ты так говоришь, будто тебе что-то грозит? Что?
— Все может случиться, — неопределенно ответил Богдан, не открываясь отцу с сыном полностью. Рискованно.
И еще Бельский очень хотел встретиться с Годуновым, посмотреть ему в глаза и понять все, но тот еще несколько дней провел в полном затворничестве. Но вот, наконец, начало какого-то движения, совершенно пока непонятного: дьяк Разрядного приказа передает оружничему приглашение на Боярскую думу.
«Что? Объявят на Думе о неудачной засаде и велят оковать?!»
Бойся или нет, а никуда не денешься. Идти в Думу придется. Не бежать же в Польшу! Этим он только усугубит свою вину. Да и осталось ли время для побега? Раньше нужно было думать. Раньше. Вместе с царевичем Дмитрием покинуть Москву.
«Может, все же пронесет?»
Отлегло от сердца сразу же, как заговорил царь Федор Иванович:
— Мой ближний слуга, великий боярин извещен, что крымцы готовятся повторить поход на Москву. Им не в урок пошел полный их разгром Борисом Федоровичем, проявившим себя великим воеводой. Теперь он вместе с Разрядным приказом подготовил роспись новых засечных линий, дабы еще в Поле заступать путь разбойным туменам. По его мудрому совету уже возведены города-крепости по Волге, чем окончательно усмирены казанцы. Теперь вот — новое его слово. Доведет его до вас, почтенные бояре, дьяк Разрядного приказа.
«Но с какого боку на Думу вызван я? — удивленно подумал Богдан. — Уж во всяком случае не для того, чтобы очинить в думство».
Впрочем, теперь можно спокойно и со вниманием слушать приказного дьяка, ибо вполне ясно: никакой опалы не произойдет — Годунов вновь смолчит о попытке покуситься на его жизнь, посчитав эту огласку для себя невыгодной.
И тут догадка: пошлют строить засечную линию. В самое горячее место, где можно сложить голову в сече с крымцами или ногайцами.
Дьяк Разрядного приказа встал у трона Бориса Годунова, который стоял по правую руку царского. Был он спинкой пониже, но по великолепию не отличался от государева, даже с большим количеством самоцветов в отделке, явно ожидая, когда ему повелят докладывать роспись.
А Годунов медлил, давая понять думным боярам, что именно за ним последнее слово. И только когда посчитал достаточной демонстрацию своего величия, повелел дьяку:
— Докладывай.
— Чтобы уберечься от неожиданного похода по Ногайскому шляху, засека, сторожи и крепостицы пойдут от Тетюкова на Усмань и Воронеж, где пересекут и Калмиусский шлях. Оттуда — на Старый Оскол, где заслонит Изюмский шлях. От Старого Оскола — на станицу Замковую для прикрытия Муравского шляха. Но для Муравского шляха, главного разбойного пути, этого мало. Через него пройдет еще одна засека. От Новгород-Северского, через Путивль, на Волуйки. А с правого бока Муравского шляха протянется засека от Кром до Белгорода. И этого мало. Более мощная засека с расчетом усилить казачьи станицы крепости, поставить новые сторожи и крепостицы, пройдет от станицы Каламокской на Изюмскую, Бахмутскую, Айдарскую. Оплотом и центром этой мощной засеки, способным заступить ворогам путь до подхода подмоги, станет новый город с каменным детинцем и мощной крепостной стеной и весьма крупным гарнизоном. Великий боярин предложил назвать его Царевым, государь же наш, Федор Иванович, пожелал еще добавить — Борисов. Место Цареву-Борисову на Северском Донце. Одновременно со строительством Царева-Борисова будет еще восстановлен Азов, разрушенный нами по настоянию турецкого султана. Теперь пришло время пойти наперекор Турции ради безопасности русских городов и селений, ради спокойствия на нашей земле. У меня все.