Трудно сказать, поверил царь доносу или нет, но он передал его тайному дьяку с наказом сохранить его. Свое мнение о доносе не высказал, из чего тайный дьяк сделал вывод, что над оружничим нависла угроза. Он хотел было уведомить Бельского об этом, но, поразмыслив, воздержался.
«Погляжу, как все обернется».
А повернулось вовсе с неожиданной даже для тайного дьяка стороны. Донос начальника наемной рати заставил государя задуматься, не ошибается ли он, держа Богдана Бельского так далеко от себя, в крае вольного казачества, и он твердо решил возвратить его в Москву, но не с почестями, как успешно построившего новую крепость, разгромив при этом целый тумен крымского хана, утвердив тем самым право Руси продолжать стройку, а как крамольника, покушающегося на цареву власть. Но доноса наемников для этого маловато. И тут Годунов вспомнил о сидящем в застенке докторе Габриэле.
Теперь он — царь-самодержец и мог позволить себе более того, что позволял как правитель.
Габриэля привели в пыточную. Не для пыток, а для устрашения. Допрашивать доктора пришел сам Годунов. Однако все эти приготовления оказались вовсе ненужными. Габриэль, узнавши о воцарении Бориса Федоровича, уже вынашивал мысль открыться ему и в пыточной, не ожидая вопросов, заявил:
— Я имею желание все о моем аресте изложить на бумаге. Могу сейчас же, но лучше в другом месте.
— Хорошо. В своем доме.
Сидевший несколько лет безвинно обалдел от счастья, упал на колени и принялся целовать полы бархатного кафтана.
— Встань. Если не слукавишь в исповеди своей, верну тебе прежнюю твою должность, а то и повышу.
Тайному дьяку сразу же стало известно об освобождении Габриэля, и он определил, что теперь настало то самое время, когда необходимо предупредить оружничего. Может, успеет укрыться в Польше до лучших времен.
У Богдана, получившего весть о грозившей смертельной опасности, и в самом деле первой мыслью было бежать в Польшу, но бессонная ночь вынесла ему иной приговор. Если он сбежит, Годунов заберет в казну или себе лично все его поместья и богатства, тогда царевич Дмитрий окажется гол как сокол. Нагие не так богаты, чтобы поддержать царевича деньгами, когда он вступит в борьбу за свое законное право наследовать престол.
«Пойду на риск! Ради воцарения Дмитрия Ивановича на престоле Российском, ради воцарения справедливости и закона!»
Утром он позвал к себе Григория Митькова.
— Мне грозит арест. Вполне возможно, даже казнь. Стало быть, и тебе — опала. Вот я и предлагаю тебе сегодня же ехать в мою усадьбу под Волоколамск. Путных слуг, знающих дорогу, я приставлю к тебе. Станешь сотоварищем воеводы Хлопка. Он тоже дворянин. Служил верой и правдой князю Вяземскому и едва не погиб вместе с ним. Теперь он по моей воле, но по собственному желанию делает тайное дело. Тайное и очень опасное, но не в моих личных интересах, а в интересах державных. Если согласишься, станешь ему товарищем, если нет — воеводить тебе боевыми холопами в Приозерной до лучших времен. Такое мое слово. Решать же тебе самому.
— Я еду. Клянусь не жалеть живота своего на верной тебе службе, оружничий. Можешь на меня положиться без оглядки.
— Тогда так: поедешь в Польшу. Воевода Хлопко тебе все обскажет. Ты передашь ему мое слово: пора действовать. Большего я пока сказать тебе ничего не могу. Всему свое время.
В ту же ночь из Царева-Борисова тайно выехал гонец в Москву к Конраду, сыну Эйлофа. Бельский определил упрятать его понадежней, чтобы Годунов не достал его. В этом он видел и свое спасение.
В самый раз отправил воевода Митькова из Царева-Борисова, а следом и всех остальных, перебежавших к нему из Москвы, предложив каждому из них на выбор любое из своих имений, ибо прибывший арестовывать его стрелецкий голова с двумя десятками стрельцов, первым делом спросил:
— Где изменившие государю?
— О ком речь? У меня все холопы государевы, как и я сам. Все поверстанные по воле царя Федора Ивановича Разрядным приказом. Еще артели по договору. За них в ответе их головы. Если есть у них такие, волен оковывать их. Есть купцы, есть ремесленники, но они не изменяют государю, а заселяют города.
— Я говорю о дворянах. Их велено везти вместе с тобой в — Москву.
— А я говорю, что никаких дворян-изменников под моей рукой нет. Если не веришь слову оружничего, начинай розыск.
Поверил. Понял: опытен воевода, к тому же оповещен о предстоящем аресте. Принял он нужные меры, чтобы оказаться чистым.
Вместе с Богданом в Москву отзывались выборные дворяне, дети боярские и стрельцы, кроме тех, кто согласился остаться в городовой рати крепости или поверстаться в порубежники. Таких оказалось не так уж и мало, но и в Москву решили возвратиться многие. Получилась целая ратная колонна, во главе которой под оком стрелецкого головы — оружничий. За стрельцами-конвойниками — боевые холопы Бельского, недоумевающие, отчего их господин по доброй воле везет свою голову под топор палача?