Вот и рукопашная. Тут злости и отчаянности больше у обороняющихся. Они не дают стрельцам перемахнуть через сучкастые деревья, рубят сплеча, крякая, и штурм, казалось, вот-вот захлебнется, увы, к стрельцам подоспела подмога. Конная. И великая.
Еще ожесточенней рубятся повстанцы, но вода мельницы ломает. Слишком много стрельцов, и они постепенно берут верх. Часа через два сеча затихла. Весь холм усеян трупами оборонявшихся и штурмовавших. Кучка израненных повстанцев в руках у стрельцов.
Москва встретила победителей хмурым молчанием, зато Кремль — звоном колоколов. Сам государь хотел выйти на царское крыльцо, но доктора не пустили. Семен Годунов передал ласковое государево слово, объявив:
— Всем по гривне. Семьям сложивших головы в сече с бунтарями — по две. А этих, — указал на плененных повстанцев, — казнить.
Либо царь Борис на сей раз отказался от своей клятвы, либо самовольно распорядился Семен Годунов, но как бы то ни было, всех захваченных в плен казнили прилюдно на Красной площади. Вешали. Четвертовали. Колесовали.
Оружничий послал своих слуг на площадь поглядеть, нет ли среди несчастных воеводы Хлопка, и вернувшиеся сообщили:
— Его на площади нет. Значит, погиб в бою.
Глава тринадцатая
Первая весть из Польши, с нетерпением ожидаемая, обрадовала и вселила надежду: царевич выступил в поход. Невесту с собой не взял. Впрочем, она и не настаивала, благосклонно согласилась приехать, когда закончатся все баталии.
Богдана это вполне устраивало. Пусть хитрит панночка Марина, пусть желает подороже себя продать, это не столь важно, важно другое — католички нет в царском обозе, верней, в специальном поезде, сопровождаемом множеством слуг и доброй охраной. Не насторожит ничто православных, поэтому успех царевича более предсказуем.
Но известия из стана Дмитрия Ивановича не только обрадовали, но и добавили хлопот. Теперь нужно поворачиваться поживей, опираясь не только на обретенных прежде друзей, но и обзаводиться новыми сторонниками. И тут важно не ошибиться. Сделай самый малый неверный шаг, на сей раз царь не ограничится ссылкой. Прежде чем умереть самому, закопает его в могилу.
Десятки вариантов прокрутил в голове Богдан, и не один не выглядел без погрешностей. Тех, кому можно довериться без оглядки, Годунов не возвратил в Москву, хотя и выпустил из темниц. Очень большую роль могли бы сыграть Сицкие, которых послал государь на воеводство в Низовские города. Но к ним нужно ехать либо самому, либо послать кого-то, кто бы не был ниже их по знатности. Они капризны. Ревниво оберегают свое родовое место. Не побоялись даже заявить о своем несогласии Грозному, когда тот определил Бориса Годунова местом выше их.
Выбор посланца к Сицким невелик. В Москве таких раз два и обчелся. Самый подходящий для этой миссии — князь Иван Михайлович Воротынский. Со всеми Сицкими он на дружеской ноге, сам, продолжая дело отца, возглавлял порубежных стражей до своей опалы. Теперь урок вернулся к нему. Он вполне, не вызывая никаких подозрений, сможет побывать вроде бы с проверкой во всех Низовских городах.
А если князь согласится, можно еще и связать его с атаманом Корелой для объединения усилий.
Первый разговор — мимоходом. В Кремле. Богдан подошел к князю Воротынскому, увидев его одного.
— У меня есть серьезное к тебе слово.
Иван Воротынский пристально поглядел на Бельского, пытаясь понять, чего ради заговорил оружничий с ним, явно выждав, когда возле никого нет. Да, он тоже перенес опалу, но сыск, он и есть — сыск.
— Что за слово?
— О Дмитрии Ивановиче.
Воротынский недоуменно пожал плечами, ничего не ответив. Тогда Богдан предложил:
— Послезавтра в Щукинской пойме встретимся. Ты сам по себе выедешь на соколиную охоту, я сам по себе. Встреча случайная. А разговор уж точно без чужих ушей.
— Хорошо.
Князь Иван сдержал слово. И вот они — наедине. Вроде бы пошли прогуляться после обильного совместного ужина. Вышли на поляну близ берега поймы, чтобы никто не смог их подслушать, и Воротынский попросил:
— Ну что, говори свое слово.
— Оно длинное. Можно сказать, от сотворения.
— Тогда нам сподручней не выпяливаться на поляне. У Годунова, тебе ли не знать этого, соглядатаи за всеми дворянами и боярами, а за нами, опальными, тем более.
— Подойдем к берегу. Тростники укроют нас, мы же будем видеть, если кто попытается приблизиться.