Через час все было готово к новому штурму. Двинулись царские охранные сотни. Впереди них — сам Дмитрий Иванович. Рвется вперед, несмотря на попадавшие в него снежки, даже не замечая, что оборонительный пыл на стенах спадает. Он первым, подсаженный Мержетером, оказывается на стене. Радостно возглашает:
— Победа!
Но что это: у многих стрельцов лица разбиты до крови. Одному бинтуют кисть руки льняным бинтом; стрельцы хмуры. В руках у многих камни. Они потрясают ими перед носами наемников, что вызывает у тех гнев: как могут русские недотепы так нагло вести себя с ними, наемниками?! Похоже, вот-вот начнется настоящий кулачный бой, который уже не остановишь возгласом: «Победа!»
Понял Дмитрий Иванович, что сковарничали его охранные сотни, велит сердито Мержерету:
— Уводи всех в Кремль. Да поживей!
Сам же — к стрельцам. Молчат те, насупившиеся, утирая окровавленные лица.
— Не судите строго. Я не ведал их коварства.
— Не нам судить, государь, — ответил за всех молодой, но весьма разбитной стрелец. — Тебе судить.
И все. Даже это — очень смело. Царь, однако, не одернул стрельца, но и не пообещал наказать коварно нарушивших уговор потехи. Ему, впрочем, это даже в голову не пришло. А вот воеводе Басманову он повелел, позвав с собой:
— Так устрой службу стрельцам, чтобы с моей охраной не соприкасались ни в коем случае.
— Из Москвы, что ли, всех оборонявшихся?
— Нет. Высылать не стоит. Но в Кремль им дорогу закрой.
— Хорошо, — ответил воевода, хотя, если признаться честно, ничего хорошего он в этом распоряжении не увидел: стрельцы все до одного узнают о совершенном наемниками зле и горячо поддержат ратных товарищей. Весь Кремлевский стрелецкий полк возненавидит наемников, которых и прежде не очень жаловал.
Так все и вышло. Едва сходились стрельцы и наемники, тут же возникали ссоры. Вроде бы по пустякам, но злобные, готовые перерасти в зуботычины, а то и рубку.
Дмитрию Ивановичу о каждой из них докладывали Ян и Станислав Бучинские, обвиняя в основном стрельцов и обеляя наемников, но он не очень-то верил этим докладам, понимая меж тем, что, если не успокоит ратников, неуютно ему придется на золотом троне.
Не давали ему успокоения и разговоры с воеводой Петром Басмановым, который больше обвинял его личную гвардию, а не стрельцов. Да и советовал воевода неисполнимое:
— Замени, государь, весь Кремлевский стрелецкий полк. Откажись от наемников для личной охраны. Пусть тоже разъезжаются по своим странам. Выборные дворяне, уверяю тебя, государь, и казаки надежней.
Совершенно прав воевода, тут с ним не поспоришь, но как на это посмотрят иезуиты, одобрят ли Папа Римский, Сигизмунд Третий и Юрий Мнишек? Если же они отвернутся, можно ли будет усидеть на троне? Нет, на такой риск Дмитрий Иванович не смог решиться.
А зря. Россия бы сумела защитить своего государя, стань он действительно русским царем, отцом-батюшкой для народа. И от Сигизмунда защитить. И от Папы Римского. Да и от боярско-княжеских домогателей престола.
Не понял всего этого Дмитрий Иванович, круто повязавшийся с католицизмом и сам его приняв. Сумели его так воспитать хитрецы-иезуиты и ляхи. Он видел полное успокоение Кремля, Москвы и всех иных старейших городов в скорой свадьбе. Празднества отвлекут от различных крамольных мыслей, а главное, после свадьбы можно будет постепенно избавиться и от докучливых иезуитов, и от разнузданных шляхтичей, возомнивших о себе Бог знает что.
Воздушные замки. Чтобы ускорить приезд Марины Мнишек, послал ей еще крупную сумму из царской казны, а отцу ее — отдельную мзду с просьбой поспешить, но получил вместо ответа Мнишека доклад тайного дьяка (Бельский теперь часто поручал докладывать государю о полученных доносах дьяку, находя для своего неучастия различные предлоги), который должен был бы вызвать гнев государя: «Не ехать меня приневоливает князь Московский, а лететь».
Тайный дьяк даже осмелился посоветовать:
— Расторгни договор с Мнишеками. Гони их.
— Ступай, — незлобливо остановил непрошеного советчика Дмитрий. — Я знаю, как поступить.
Он в тот же день подготовил владенную грамоту Сандомирскому воеводе на управление Смоленском, и это подействовало: поезд будущей царицы Руси поехал спешней, и к концу апреля прибыл в Вязьму, где остановился в бывшем дворце Бориса Годунова. Передохнув всего пару дней, Марина продолжила путь, и уже первого мая, в день праздника Первых всходов, невесту государя встречали верстах в пятнадцати от столицы дворяне, дети боярские, стрельцы, казаки — все в красных кафтанах с белой перевязью на груди. Кроме войска Марину встречали толпы москвичей, поляки, немцы и даже англичане со шведами. Дмитрий Иванович тайно находился в этой толпе в одежде простолюдина.