— Так, так… А ладошки не чесались у тебя в дороге?
— Ладошки? — Асия взглянула на свои руки. — Нет, бабай, не чесались. Я ведь денег не жду.
— Деньги — это пустяк. Дрова вон сложили во дворе. Может, возьмешься за один конец пилы, а я за другой…
— Да ведь нехорошо заставлять гостя работать, бабай!
— Я-то не гость, главное, — ты не чувствуй себя гостьей в родном доме! — рассмеялся бабай. — Пила есть?
— Найдется.
После завтрака они вышли во двор. Асия, облаченная в дорожные брюки, короткую стеганку и ушанку, — совсем как парень-подросток. С мальчишеским проворством она открыла дровяник, вынесла пилу. Бабай осмотрел инструмент, свистнул.
— Это не пила, а сабля пророка! Ею не дрова пилить, а картошку резать. Напильник есть?
Группа мальчишек, как всегда, гоняла во дворе шайбу.
— Эй, космонавты! — крикнула Асия, — у кого есть напильник? Принесите живо!
Принесли напильник. Усевшись на толстое полено, Аглетдин-бабай принялся точить пилу. Асия устроилась рядом. Старик, не глядя на нее, что то напевал вполголоса.
— Э, бабай, да вы петь умеете! — обрадовалась Асия.
Она подмигнула одному из мальчишек. Тот сразу понял, убежал и вскоре вернулся с гармошкой.
Аглетдин-бабай, держа пилу вверх зубьями, прищурив глаз, проверил, ровно ли сделан развод. Потом тряхнул дрынкнувшей пилой и, словно нечаянно увидев гармонь в руках Асии, лукаво усмехнулся:
— Что ж, давай посоревнуемся, чья музыка лучше. Начинай, дочка!
У Асии заблестели глаза, эта озорница была любительницей всего необычного.
И заиграла протяжную, грустноватую «Тафтиляу». Славно играет эта тонкошеяя! Бабай слушал, опустив голову. А когда Асия кончила, он провел согнутым пальцем под глазами, вздохнул:
— Должно быть, я проиграл. Ввязался в спор, не рассчитав своих сил.
Асия протянула ему гармонь:
— Начинайте, бабай!
— Э, доченька, на таких гармошках я не умею, мне чтоб была с острыми клавишами… — Он ловко прижал подбородком один конец пилы, как скрипку, и, быстро действуя пальцами обеих рук, как-то по-особенному начал колыхать гибкое и упругое стальное полотнище. Произошло чудо — обыкновенная пила запела на разные голоса. Мальчишки даже разинули рот. Асия и та удивленно смотрела во все глаза на бабая.
Игра игрой, а дело делом. Острой, умело разведенной пилой Асия и Аглетдин принялись резать плашки на ровные поленья. Мальчишки кололи кругляши и складывали в поленницу.
С устатку хорошо пообедали. Как раз вернулась Гульшагида с работы. Бабай не переставал хвалить свою напарницу:
— Девушка на все руки мастерица!
Улучив минуту, Асия влетела в комнату Гульшагиды.
— Вы получили мое письмо, Гульшагида-апа? спросила девушка. — Я посылала с турбазы.
— Да, получила. Очень рада за тебя, Асия.
— Знаете, от Ильдара сегодня пришло еще одно письмо. Очень хорошее, очень!.. И потом — мне пишет этот… — девушка замялась, — ну, Салах Саматов… Не хотите почитать?
Гульшагида прямо и строго посмотрела в глаза девушки.
— Не только читать, но и в руки не возьму грязную бумажку. И тебе не советую встречаться с этим проходимцем!
В дверь постучала Хатира и сказала, что спрашивают Гульшагиду. Асия мгновенно выскочила из комнаты. «Кто может спрашивать меня? — терялась в догадках Гульшагида. —
Уж не Янгура ли? Неужели и здесь он будет докучать мне?..»
Но в дверях показался незнакомый ей молодой человек — коренастый, плечистый, в нарядном пальто с шалевым воротником. Гость держит в руках шапку, волосы густые, непокорные.
— Извините за беспокойство — произнес он, поклонившись. — Меня зовут Юматша Ахметшин. Доктор — хирург Ахметшин. Здравствуйте!
По рассказам Фатихаттай, Гульшагида знала, что у Мансура завелся близкий друг и коллега по имени Юматша. В душе шевельнулось беспокойство: уж не случилось ли что с Мансуром?
— Если разрешите, Гульшагида-ханум, мне нужно поговорить с вами.
— Пожалуйста, раздевайтесь.
Юматша подсел к столу. Он довольно свободно и непринужденно начал отнюдь не простой разговор.
— Должен предупредить — меня никто не уполномочивал приходить к вам. Поэтому вы имеете право считать меня самозванцем. Но я рассчитываю на ваше доверие, потому что, клянусь, далек от какой-либо корысти.
Теперь Гульшагида насторожилась. Не переходит ли непринужденность молодого человека в излишнюю смелость?
— Нет, нет не беспокойтесь, я не позволю ничего лишнего! — уверял он, словно угадав ее мысли. — Меня привела сюда исключительно забота о моем друге…