Юматша случайно встретил на улице знакомого врача, работающего в железнодорожной больнице. Он рассказал, что в прошлое воскресенье был на домашней вечеринке у знакомых. Там встретил и Фазылджана Янгуру с… Гульшагидой.
— Должно быть, случайно очутились вместе, — перебила мужа Диляфруз. — Гульшагиду позвали, а она не знала, что Янгура тоже приглашен.
— Этого я не могу сказать, — продолжал Юматша. — Но слушай, что было дальше. Когда подвыпили, один из гостей, то ли под влиянием винных паров, то ли для того, чтобы испытать Гульшагиду, поднял тост «за счастье молодых», имея в виду Гульшагиду и Янгуру. Все встали. Гульшагида с негодованием потребовала от Янгуры объяснения. Тот отговорился: дескать, пусть шутка принесет счастье. И разгневанная Гульшагида покинула вечеринку…
Диляфруз, не дав ему договорить, испуганно спросила:
— Ты и Мансуру-абы рассказал об этом?!
— Собирался…
— Ради бога не делай этого! — воскликнула Диляфруз. — Если Гульшагида найдет нужным, она сама расскажет Мансуру. Ах, Юматша, Юматша, какой ты бываешь глупый!..
— И в самом деле — чуть не свалял дурака, — признался Юматша. — Вот накосил бы сена дугой… — Он обнял жену: — Умница ты мой, золотая!..
В ближайший выходной день Юматша постучался в дверь квартиры Саматова.
— О-о, вот нежданный гость! — встретил его возгласом Саматов, но на лице у него было недоумение. — Проходите, пожалуйста, садитесь, — продолжал он, стараясь не выдать тревогу.
Юматша снял пальто, шапку, сел, держа между ног увесистую палку.
Жилье Саматова было в таком беспорядке, какой могут терпеть только люди, ведущие легкомысленный образ жизни: на столе — неубранные объедки, немытые тарелки, окурки; на полу — мусор; на стульях разбросана одежда хозяина. Сам Салах в майке и трусах.
— Милости просим! — говорил он, словно боясь молчания. Достал откуда-то из-за дивана начатую бутылку коньяку, изрезал на ломтики половинку лимона. — Пожалуйста! — Он первый поднял рюмку. — За ваше здоровье!
Юматша не заставил упрашивать себя, выпил. Но когда Салах начал наливать по второй, отодвинул свою рюмку.
— Я пришел, Салах, для того, чтобы объясниться по-мужски, напрямик, — начал он, зажигая папироску. — Конечно, можно было явиться к вам на работу и объясниться официально. Но с глазу на глаз, по-моему, для вас же лучше.
Саматов опрокинул вторую рюмку.
— Пожалуйста, — буркнул он. — Теперь, как говорится, я в центре внимания. Обо мне болтает всякий, у кого язык зачешется.
— Только будем серьезны, — предупредил Юматша. — Я говорю не потому, что язык чешется, а потому, что совесть требует. Скажите, вы были знакомы с покойной Дильбар Салимовой?
— О-о! Сразу допрос…
— Вы навещали ее в больнице?
— Не помню.
— А ну-ка, напрягите память. От этого многое зависит в вашей судьбе. Припомните: что вы говорили Дильбар, какой совет давали?
— Вы что?! — закричал, вскочив, Салах. — Хотите мне отомстить за то, что жена ваша когда-то…
— Сядьте, — спокойно произнес Юматша. — Не смейте упоминать имя моей жены! К золоту грязь не пристает. Меня привела к вам не месть, а вот эта бумажка. Читайте! — Из своих рук он показал ему посмертную записку Дильбар-ханум. — Прочитали? Напомню: вы были у больной перед тем, как она вторично готовилась к операции. Вы — врач. Вы прекрасно знаете, что наносить больной психическую травму перед таким серьезным испытанием, как операция, — преступление. Тем более — вскоре после того, как она однажды уже ушла с операционного стола… Погодите, выслушайте до конца. Как же вы, будучи врачом, человеком самой гуманной профессии, могли так жестоко травмировать больную? — Юматша глядел на него в упор, стиснув зубы, с горькой ненавистью.
Небритое лицо Салаха начало покрываться капельками пота. Он тяжело дышал и не мог проронить ни слова.
— Как же вы опустились так низко, гражданин врач! Как позволила вам совесть опозорить свой диплом?!
Салах вдруг вскипел, забушевал:
— Сами зарезали больную и теперь хотите какими-то подложными бумажками очернить меня?! — истерически кричал он. — Нет, не удастся свалить свою вину на других!..
Юматша покачал головой.
— Я все же думал, что вы мужчина. А вы — грязная тряпка!
5
Саматов не преминул пожаловаться Янгуре, что попал в беду, — его хотят привлечь к суду чести, суд оттягивается только потому, что Салах прикидывается больным. «Помогите мне выбраться из трясины, — просил он. — Ведь вы многое сможете, если захотите».