Мансур исполнил приказание, но уселся на прежнее свое место.
— У вас какой-то срочный разговор ко мне? — еще раз напомнил он.
— Перестань торопить меня! — Ильхамия уже сердито сдвинула брови. — Что за тон! Не воображай себя непонятым гением.
— Ничуть. Но вы заинтриговали меня этим «срочным разговором» и, признаться, — допекаете своими обидами… Прошу прощения, — сейчас же добавил он, заметив, как сверкнули у нее глаза.
— Хорошо еще, что не разучился извиняться… Так вот какой разговор… — Она помолчала. — Все же ты, Мансур, неблагодарный человек. Мой джизни так заботился о тебе, все готов был сделать, а ты…
— Я не совсем понимаю… Вас Фазылджан Джангирович, что ли, подговорил?
Зло и отчаяние закипали в сердце Ильхамии. Из последних сил сдерживая себя, она иронически скривила накрашенные губы.
— У меня есть своя голова на плечах, не считай меня ребенком… Ты довел джизни до последней крайности. Он чувствует себя таким опозоренным, что готов отраву принять.
— Это уже слишком, — спокойно ответил Мансур, — Фазылджан Джангирович вряд ли способен так глубоко переживать. Коллеги высказали ему несколько критических замечаний, он вломился в излишнюю амбицию, поставил свое «я» превыше всего.
— Молчи, Мансур! Ты не имеешь права позорить джизни, он твой учитель.
— Я говорил без каких-либо оскорблений, просто не приучен к этому. Фазылджан Джангирович потерял власть над собой. Остынет — и все станет на свое место. И у вас не будет оснований упрекать меня.
— До каких пор ты будешь раздражать меня этим «вы»? Ужасный человек! Откровенно говоря, у Фазылджана такой же несносный характер, как и у тебя. Сестра моя потому и разошлась с ним, — доверительно сказала Ильхамия более мягким тоном. И вдруг перескочила на другое: — Неужели ты не понимаешь, до чего мне тяжело жить с ним в одной квартире? Особенно теперь, когда нет сестры. Правда, у меня своя, совершенно отдельная комната. Все же люди бог знает что могут наговорить.
— Переезжайте на другую квартиру.
— Легко сказать! Кто это приготовил мне квартиру с такими же удобствами?
— Лучше пожить в квартире более скромной, чем зависеть от другого человека… Впрочем, не знаю…
— Нет, ты нисколько не сочувствуешь мне! — жалобно сказала Ильхамия. — Ты черствый человек. Должно быть, все хирурги бездушные: только и умеют людей потрошить.
Мансур нервно поднялся с места. Там, в больнице, лежит Дильбар, должно быть все так же напряженно и тоскливо уставившись глазами в потолок. О чем она думает сейчас?.. А тут, видите ли, — «потрошить». Мансур торопливо закурил.
Радуясь, что наконец-то чувствительно уколола упрямца, Ильхамия продолжала:
— Джизни уверяет, что это ты настроил больную против него. У этой глупой женщины не хватило бы смелости уйти с операционного стола. Она за честь должна была считать, что ее оперирует известный хирург.
— А как бы вы сами поступили, если бы очутились на ее месте? — вдруг спросил Мансур.
— Ты хочешь сказать, что и мне рано или поздно предстоит лечь на операционный: тол? — Ильхамия закрыла руками лицо. — Ужас!..
— Не закрывайтесь, а отвечайте прямо! Мужества, что ли, не хватает? А вот Салимова гораздо искренней и мужественней вас.
Ильхамия, помолчав, тихо спросила:
— Эта женщина вполне доверяет тебе?
— Во всяком случае, она просит, чтобы я ее оперировал.
— А ты что?
— Я — врач, — ответил Мансур, не считая нужным объяснять подробней.
Ильхамия вдруг вскочила с дивана, наклонилась к Мансуру:
— Прошу тебя, не делай ей операции… Отговорись как-нибудь… Ну, скажи, что заболел. Пусть делает кто-нибудь другой. Кто у вас там еще? Юматша или Иваншин… Иначе джизни… Ты плохо знаешь его… Он не прощает обид…
У Мансура неузнаваемо исказилось лицо. Он едва удержался, чтобы не крикнуть ей что-нибудь оскорбительное.
— Ильхамия! — еле сдерживаясь, обратился он. — Подумайте: что вы говорите?.. Ведь вы тоже врач. Как у вас хватает совести на такие слова?!
Она испуганно отшатнулась. А Мансур, не глядя на нее, глубоко затянувшись папироской, добавил:
— Наденьте туфли, пол холодный.
— Ты меня прогоняешь? — Ильхамия невпопад совала ноги в туфли, как назло, не могла обуться.
Мансур молча курил.
Разозленная Ильхамия ушла.
Мансур, несколько успокоившись, достал из шкафа анатомический атлас и памятку по операциям, углубился в чтение. Операция — это битва за жизнь человека. Всегда полезно освежить перед этим память.