— Ты не подготовлен для такого испытания, — убеждала она. — Ты еще ни одного дня не прожил самостоятельно. Ты погибнешь там.
— Не пропаду. Нас двое, — тихо сказал Мансур.
— И спутник твой столь же легкомыслен, как и ты?
— Нет, — умнее и опытнее меня.
— Хорошо, если умнее. Но что вы оба знаете о Севере? Что вас ожидает?
— Мой спутник [7] уже работает там.
— Кем же?
— Врачом.
Вдруг Мадина-ханум, осененная догадкой, с ужасом спросила:
— Да спутник-то твой… не женщина ли?!
Мансур утвердительно кивнул. Мадина-ханум так и села на стул, хлопнув себя руками по коленям.
— Вот глупец, вот простак! Ведь ей, наверно, нужен муж, вот она и хочет обкрутить тебя.
У Мансура еще не возникло серьезное желание посмотреть на Ильмиру как на женщину, он полагал, что видит в ней только друга, поэтому слова матери рассердили его. Однако из врожденного чувства уважения к дау-ани он не стал спорить, только сказал:
— Не думаю. Она не такая.
— Да разве ты сумеешь распознать женскую хитрость… Растили, заботились — и вот благодарность!
— Подожди, родная, — мягко сказал Абузар Гиреевич и, сделав знак Мансуру, увел его к себе в кабинет, закрыл дверь.
— Садись, — приказал он, подвинув стул, и сам сел напротив. — Давай поговорим как мужчина с мужчиной, Мансур. Твоя мать права. Ты ведь внутренне не готов к этому ответственному шагу в жизни. Верно?
— Не знаю, — честно признался Мансур. — Я еще не проверял свои силы, дау-ати. Вот и хочу испытать. Рано или поздно надо сделать это.
— Верно, совершенно верно. Человек должен знать меру своих сил. Молодому врачу полезно поработать в клинике. И если бы ты действовал лишь с этой целью, я не возражал бы. Но ты, Мансур, пускаешься в дальний жизненный путь, следуя за случайно встретившейся женщиной. Вот это я не могу одобрить!
— Это не совсем так, дау-ати. Я не первый день знаю ее.
— Она окончила наш институт?
— Нет, московский.
Профессор задумался.
— Ты ее любишь? — спросил он, посмотрев прямо в глаза юноше.
Мансур спокойно покачал головой.
— Она для меня прежде всего верный товарищ, спутник.
— В твоем возрасте, Мансур, человек не может уйти от естественных чувств и желаний. Я не хочу вмешиваться в твои личные дела… Но у меня есть один вопрос: какие у вас отношения с Гульшагидой?
— Никаких, — ответил Мансур, но сердце его екнуло и на лице выступила краска. — То есть — были… мы встречались… Но теперь…
— Гм… — пробурчал профессор, покачав головой. — Может быть, мы поговорим завтра? Сегодня ты слишком разволновался. И мне, и твоей матери тоже надо собраться с мыслями.
— Утром я должен уехать, дау-ати.
— Так спешно?
— Да, уже куплены билеты на самолет.
— А как отнеслись к этому в Министерстве здравоохранения? Им ведь не безразлично, где будет работать молодой врач.
— Обо всем уже договорились. Есть приказ.
— Значит, ты не вчера надумал поехать? Почему же не сказал нам, не посоветовался?
— Не хотелось беспокоить раньше времени.
— Гм… В таком случае, — профессор встал и развел руками, — нам уже нечего сказать. — Абузар Гиреевич переложил на столе книги с одного места на другое, затем сделал по тесному кабинету два шага вперед, два назад. — Ты не сказал нам даже имени этой девушки, не показал нам ее. Как же это получается, Мансур?
— Ее зовут Ильмира. Но она не хочет встречи с вами.
— Почему?
— Вы ее обидели.
— Я? Значит, я ее знаю? Чем же я ее обидел?
— Вы не пожелали присмотреться к ней на экзаменах, сказали, что из нее никогда не получится врач.
— И тогда она поехала сдавать в Москву?
— Она настойчива.
Абузар Гиреевич постучал пальцами по столу. Затем откинулся к спинке стула и, глядя куда-то вверх, проговорил:
— Возможно, что и был такой случай. Я считаю, что в медицину должны приходить по призванию, только одаренные работники, энтузиасты… Не исключено, что в отдельных случаях по отношению к тем или другим людям я бываю несправедлив. Я несвятой. Если осознаю, что ошибся, не посчитаю для себя зазорным извиниться.
Мансур поднял голову и впервые за время этой беседы прямо взглянул на отца.
— Нет, нет! Она не пойдет на это. Возможно, она хочет на деле доказать, как вы ошиблись. Признайте за ней это право.