За время конференции портреты многих делегатов печатались в газетах. Помещена была и фотография Гульшагиды; о ней упоминали и в радиопередачах. Неужели Мансур ничего не знает, ничего не слышал? Должно быть, просто не хочет видеть ее. Значит, она совсем не нужна ему. Может быть, он женился? Ведь говорила же Фатихаттай, что Ильхамия готовится к свадьбе.
Больше всего не хотелось Гульшагиде, чтобы заявился Фазылджан Янгура. А он пришел. И почему-то рано утром. О чувствах своих на этот раз не говорил ни слова, но глаза у него лихорадочно блестели.
Они вышли на улицу. Город еще не совсем проснулся. По небу тихо плыли белые облака, оставляя тени на земле… Разговор так и не сложился. Они попрощались довольно холодно.
* * *А дальше — как в сказке…
Завтра открывается Двадцать второй съезд Коммунистической партии Советского Союза… Вернее, он откроется сегодня, потому что кремлевские куранты давно уже пробили в ночной темноте двенадцать. Вряд ли кто из делегатов в ожидании исторического события сомкнул в эту ночь глаза. Не спится и Гульшагиде. Перед ее взором одна за другой мелькают картины. Проводы делегатов на Казанском вокзале. Да, Казань торжественно проводила своих избранников на партийный съезд. Народу на вокзале — глазом не окинешь. Мощные прожекторы освещали людское море, красные полотнища, лозунги. Много улыбок и цветов. Откуда-то лилась музыка. Снимали для кино и телевидения, для газеты. Слепили глаза сияния рефлекторов, вспышки магния. К делегатам то и дело подходили корреспонденты с желтыми кожаными аппаратами за плечами и микрофонами в руках. Один из них попросил Гульшагиду сказать несколько слов в микрофон. Что она говорила? Теперь уже не вспомнить. Одно знает: слова шли от сердца.
Гульшагиду провожали бывшие сослуживцы по больнице, знакомые. Пришли врач Вера Павловна, Асия, Диляфруз. Несколько позже явились Абузар Гиреевич и… Мансур. Ни с тем, ни с другим не удалось поговорить наедине. Но все же Мансур пришел — это было уже большим счастьем. Знал он или не знал до этого вечера, что она в Казани? Теперь уж не важно. Он пришел, остальное — мелочи.
И в дороге, и в московской гостинице, когда просыпалась по ночам, перед ее глазами, как звезда в темном небе, не раз появлялся Мансур. Ее охватывала радость. Какие только мысли не возникали в голове. Если пришел провожать, значит, и встречать будет. Труден только первый шаг, а второй уже сам собой напросится. Гульшагида старалась восстановить в памяти каждый взгляд, каждое движение Мансура, ища в них особый смысл. Ведь слова бывают обманчивы. А в глазах, в невольных движениях человека можно угадать истинное чувство. Чтобы найти время искренне поговорить с Мансуром, она на обратном пути остановится в Казани на целый день, мало — на два дня, — предлог для остановки всегда можно придумать.
Уже поздно ночью постучали в дверь номера. Принесли телеграмму, — бланк с красной полосой, с надписью «правительственная». Распечатала — и от радости слезы навернулись на глаза. Это из Акъяра, от работников больницы.
«Сегодня переехали новое здание тчк Все благополучно тчк Настроение у всех хорошее тчк Думаем о вас тчк Желаем больших успехов в работе съезда».
Завтра предстоит напряженный день, нужно хоть немного отдохнуть, но Гульшагида так и не смогла заснуть. Значит, переехали в новую больницу… Воображение рисовало ей новые, светлые палаты. Все отделения — терапевтическое, хирургическое, детское, инфекционное — расположены отдельно. А в будущем — своя лаборатория, кабинеты для электро- и водных процедур, будет и рентген. Это уже современная больница в подлинном смысле слова…
Радость не умещалась в груди Гульшагиды. Она встала. Не зажигая света, подошла к окну. Вдали, как раз против ее окна, на темном фоне неба, словно волшебный дворец, сияет яркими огнями величественное, устремленное ввысь здание Университета.
Она забылась уже перед рассветом. А в половине седьмого, за стенкой, в коридоре, стали слышны шаги, раздавались голоса. Гульшагида быстро встала, заплела косы, уложила их в тугой узел.
Гостиница гудит как улей. Все делегаты уже на ногах. Настроение приподнятое, радостное. В вестибюле работал телеграф. Гульшагида отправила телеграммы в райком, в Акъяр, сообщила, что прибыла в Москву, отправляется на первое заседание съезда. Акъярцев поздравила с открытием новой больницы.