- А, ночная смена. Ты сегодня одна, тебе передали? В принципе, сегодня последняя смена, можно и потерпеть. Григория Иваныча сегодня на основную работу срочно вызвали – он же хирург в четверке, знала? – Лина качнула головой. – Ну вот. – Врач еще покопался, собираясь, и, наконец, подхватив барсетку, пошел к выходу, на ходу снимая халат, устало бросая его на крючок. - М, - решившись, Романова, повысила голос, пока он не ушел, - а если будет труп ночью, что мне с ним делать?
Тот обернулся уже в дверях и непонимающе уставился на девушку.
- Ты что, правда ходишь по психушке ночью? – вытаращился на нее. – Ну ты смелая, конечно. Ужасов не смотрела, что ли? - И все же? – неловко улыбнулась Лина. - Там телефон на стикере записан, зеленый, видишь?
Девушка глянула на монитор, откуда на нее смотрел стикер с написанными цифрами телефона.
- Назовешь адрес и чтоб подъезжал как обычно, он в курсе. Если что, поможет загрузить. Все, давай, удачного дежурства, и, заклинаю, сиди ровно, ок? – и, ворча о том, что сумасшедших здесь хватает, а тут еще одна по ночам шатается проверять психов, ушел домой.
Адреналин свел на нет весь эффект седативов, повысив пульс, а с ним и давление. Украсть девять человек так, чтобы этого никто не заметил – это возможно только в случае, если твоя фамилия как минимум Оушен, а еще лучше – Коперфильд. Однако едва все затихло, и шум города за забором больницы стих, Лина уже открывала дверь подвала с замиранием сердца, потому что боялась обнаружить всех либо снова под капельницами лекарств, либо бездыханными трупами из-за нечаянно допущенных ошибок, и тогда газель будет вызвана точно по назначению.
Тихо мерцали приборы жизнеобеспечения, и Романова замерла на пороге, осознавая свою трусость: страшно было обнаружить хоть кого-то мертвым. Страшно было что-то сделать, но еще страшнее было не сделать ничего. Сглотнув слюну, так что вдруг заболело горло, девушка приблизилась к первой койке, где лежало тело с темными волосами, и, только прочитав карту, можно было понять, что это Конан. Тонкие руки, больше похожие на обтянутые кожей кости, лежали под одеялом, острые скулы и темные круги под глазами, но дыхание четкое и ровное. Лина обошла всех и прислушалась – у всех дыхание выровнялось, словно, несмотря на все мучения, они лишь укрепили свою жажду жить. Просто жить, благодаря силе воли, наслаждаться жизнью, а не думать каждый день, почему мать не сделала аборт…
Лина вытерла выступившие слезы и вернулась к Конан, попробовав поднять с постели ее почти истлевшее от истощения тело. Оно легко поддалось, и, не видя ничего из-за вновь накативших слез, девушка, осторожно обернув Хаюми в одеяло, вынесла ее из подвала, отнеся к служебному выходу.
Вернулась обратно и остановилась около постели Итачи, вглядываясь в посеревшее от истощения лицо с закрытыми ввалившимися глазами. Был момент, еще давно, когда Лина злилась на этого выдуманного персонажа за его твердолобость и упрямое желание умереть, искупив грехи. Злилась за ложь и глупости, которые он творил, ведомый одними ему понятными идеалами. Но сейчас, глядя на него, такого изможденного, выглядящего как живой мертвец, невозможно было его не простить. Какая разница, что было в прошлом. Главное, чтобы все выжили.
Отрешившись от лирических мыслей, аккуратно обернула его в одеяло и, подхватив на руки, понесла к выходу.
Проделала так со всеми телами, с трудом различая, кто из них где. И, зайдя в предпоследний раз в подвал, прошла к занятой койке и вгляделась в лицо, чувствуя, как дрожат руки. Шрам, превративший половину лица в истлевший трафарет, придавал его владельцу мертвый вид, и если бы не сильное дыхание, впору было бы звать гробовщика. Преодолев себя, чтобы не разреветься прямо у его постели, Лина подхватила его на руки, снова с горечью отмечая, насколько сильно истощение. Последнее тело забрала уже после того, как вызвонила сонному водителю, который даже в такой поздний час согласился вывезти «трупы».
Сердце стучало уже в голове. В решающую минуту начали возникать резонные вопросы: что делать дальше? Куда потом отправить Акацуки, если они оправятся от истощения? А вдруг это и правда просто похожие люди, и единственный псих здесь только сама Лина?
Но, к счастью, прежде чем Романова с ужасом бы схватилась за голову с мыслью «Боже, что я делаю!», теленькнул звонок служебной двери, где уже дожидался водитель газели. Проверив на всякий случай, не сползли ли с лиц простыни, Лина отперла железную дверь. Водитель, кавказец средних лет, но с проседью на висках, заглянул в коридор и присвистнул.
- Не переживайте, - голос на удивление оказался сухим и безжизненным, словно такую гору «трупов» ей приходится не один день в неделю вывозить отсюда. – Тела почти истлели, помощь не потребуется. - Истлели? Жаль, - водитель оказался с юмором. – А то курица для шаурмы нынче дорогая стала, - и, хохотнув в темноту двора, ушел за руль – дистанционно контролировать процесс.