- Я не причиню зла, - тихо сказала Лина, глядя в растерянные голубые глаза. – Вылечу по мере сил и помогу найти дорогу обратно в ваш мир. А сейчас отдохни, пожалуйста, вам пригодятся силы, - укрыла его своей одеждой, так как одеяла кончились уже на третьем человеке, а покрывала – на седьмом, и, снова кивнув, отошла к Дейдаре, лежавшему у изголовья Нагато.
Романова проделала почти все те же процедуры – уколы в бедро, пальпация и беглый осмотр на наличие разного рода травм, и все это время чувствовала на себе взгляд Узумаки, который даже не думал засыпать. Видимо, решил, что наспался достаточно, так что теперь от его организации осталась кожа да кости – в самом прямом смысле слова. Настороженно следил за всеми передвижениями Романовой, наблюдал, как тщательно и осторожно она проводит осмотр каждому, как уходит на кухню, чтобы вернуться и продолжить свое нехитрое лечение.
Мутило то ли от голода, то ли от дразнящих нос запахов еды, доносящихся с кухни. Нагато, стоически перенося приступы тошноты, таращился в потолок, изредка косясь на девушку, проводящую лечение его организации. Тело шиноби, выдерживающее и не такое истощение, начало понемногу оживать, когда приток бесполезных и зловредных процедур и лекарств был приостановлен. А бесстыжая женщина, так легко смотревшая и обращавшаяся с обнаженными телами, не вызывала возмущения, особенно после того, что с ними делала та, гостеприимству которой они поверили, а потом оказались в подвале психушки, подвергаемые таким пыткам, что Корень Данзо казался сборищем детсадовцев. На какой процедуре он перестал воспринимать реальность, а вкупе с ней и следить за состоянием вверенных ему людей – Узумаки не помнил, а оттого, когда мысли более или менее пришли в себя, начал мучиться от чувства вины, словно лично сгубил их или продал врагу.
Романова, усаживаясь на кровать к Орочимару, который единственный возлежал на возвышенности, привычно откинула завязки наволочки, обнажая худое тело, и остановилась под взглядом черных глаз. Санин смотрел прямо на нее, но в его взгляде не было осмысленности и чувств. Только бесконечная покорность, безразличие и принятие собственной судьбы, какой бы она ни была. Лина изменилась в лице, перед глазами проплыли строчки из учебника по практической психиатрии.
- Орочимару, - тихим голосом позвала она, и когда он не отреагировал на ее слова, поняла, что подтвердились ее опасения: в порыве обезопасить себя от опасного пациента Ленка напрочь сожгла ему мозги, стерев личность и оставив только последствия.
Не привыкшее к такому, сердце болезненно сжалось, но, взяв себя в руки, Романова вколола витамины, провела поверхностный осмотр, обнаружив синяки на ребрах от присосок и шрам на боку, уже давно заживший, полученный явно не в этом мире.