Лина наткнулась взглядом на светлую полоску соединительной ткани и вдруг похолодела от страшной мысли, пронзившей сознание, понимая, что все может оказаться намного страшнее, чем кажется. Осторожно повернув мужчину на бок, обнаружила на пояснице свежий шрам ровно на том месте, где должна быть левая почка. Уложив не сопротивляющегося Санина обратно, укрыла его одеялом, на автомате собирая шприцы и ампулы.
Остальных можно было не проверять – и так ясно, что каждый стал жертвой черной трансплантологии, а после был отдан на эксперименты. Очень удобно, учитывая то, что никто их не хватится и что по факту их даже не существует. Лина оглядела бессознательных пациентов еще раз, подхватила контейнеры и ушла на кухню готовить морковное пюре. Осознание того, что этих – все же людей – распотрошили как животных, не укладывалось в Лининой голове, и ей хотелось просто отрешиться от всего хотя бы на пару мгновений.
…Кроме моркови, нужно было позаботиться и о тыкве – печень увеличилась от нагрузки, так как ей вместо второй почки пришлось чистить кровь, поэтому поддерживающее питание было сейчас самым важным. А препараты витаминов и вовсе стоило отменить, как только они все придут в сознание, если хотя бы половина из них была в себе, а не с сожженными мозгами, как Орочимару. Но, судя по Нагато, остальные могли себя вполне хорошо чувствовать. Видимо, Нижегородову так достал Змеиный Саннин, что она на нем отыгралась по полной. Впрочем, неудивительно. Лина, очищая горячую морковь от мягкой шкурки, позволила себе понимающе усмехнуться, словно бы знала их поведение всю жизнь.
Шум из комнаты отвлек от мыслей. Бросив морковь, Романова наскоро обтерла руки вафельным полотенцем и шагнула в двери, видя, как Нагато, дрожащими руками опираясь об импровизированную постель, пытается встать. И верно – ведь каждый из десяти, кто придет в себя, автоматически почувствует физиологические потребности.
Лина молча присела рядом с едва державшимся в сидячем положении Нагато и заглянула в глаза.
- Вы же понимаете, что в таком состоянии вы не в силах самостоятельно дойти в ванную? – тихо проговорила девушка, срываясь на глухой сип и прокашливаясь. – Взываю к голосу вашего разума, позвольте вам помочь, чтобы облегчить и мою, и вашу жизнь.
Держась в сидячем положении на чистом упрямстве и дрожащих руках, Нагато напряженно думал и, наконец, настороженно кивнул, будто все еще сомневаясь. Лине ничего не стоило подхватить легкое тело на руки, но, щадя мужские чувства все еще Лидера преступной организации, осторожно перекинула его руку через плечо и повела в ванную.
Нагато, чувствуя себя униженным до последней степени, решил мужественно потерпеть до тех пор, пока они оба не остановились перед унитазом и бесстыдная женщина не спросила:
- Посадить или подержать?
Что она там собралась держать или кого, Узумаки было неважно, но посланный красноречивый взгляд заставил девушку чуть улыбнуться и осторожно опустить его на прохладную керамику. Серьезно вздохнув, Лина вышла за дверь, оставив его в одиночестве, за что он был ей безмерно благодарен.
Дожидаясь своего невольного подопечного, Лина привычно ушла в себя, проматывая пленку своей жизни и раздумывая, как оказалась сейчас здесь.
Ни одно психическое расстройство не появляется само по себе, но винить во всем лишь развод родителей было бы глупо. Смерть бабушки, развод, год студенческой жизни без семьи, а потом оба родителя заявляются и говорят, что передумали и снова женятся, «только детей у них заберем». У них – это у бывших любовников. Оказаться дважды никому не нужной и преданной – наверное, самый страшный удар для человека, всю жизнь росшего в тепличных условиях нормальной семьи.
Романова, услышав звук воды, вскинулась, перехватывая мужественно стоявшего у раковины Нагато, который умывал трясущиеся руки, болезненно хмурясь то ли от боли, то ли от собственной немощи. Узумаки, держась на собственном клановом упрямстве, сдался, когда почувствовал, что оказался в кольце нежных рук, выдыхая и бессильно откидывая голову на надежное плечо девушки. Слабое тело потрясывало как в лихорадке – сказывалось напряжение мышц, и это был предел возможностей измученного "лечением" организма.
- Все хорошо, - бережно держа хрупкое тело, прошептала Лина. – При мне не нужно казаться сильным, я все пойму.
Нагато лишь болезненно скривился, словно пытаясь выдавить из себя хоть слово, и потерял сознание, обмякая в ее руках. Романова, придержав ногой дверь, прошла с ним на руках в комнату и аккуратно уложила на спальное место, укрыв одеялом. Озабоченно пощупала пол и постели остальных и, найдя пространство недостаточно теплым, включила обогрев.