Итачи, открыв глаза, моргнул, вспоминая все, что с ним произошло, потому что от природы слишком разумное сознание не давало расслабиться даже под действием нейролептиков, запоминая каждую деталь и укладывая ее в голове.
Если ад такой, то стоило со смирением принять его и больше не о чем мечтать за все то, что он сотворил в своей жизни.
- Ты не умрешь, не мечтай, - сердито сказал женский голос, и руку тронули чьи-то маленькие пальчики, ощупывая и вызывая волну мурашек по всему телу. Неприятное чувство. - Уберите руки, пожалуйста, - перед глазами плыло нечеткое светлое пятно, кажется, бывшее чьим-то лицом, и определенно это был человек, даже женщина.
Лина встретилась взглядом с немым изумлением в глазах Нагато. - Это потому, что он квестим – то есть может говорить одну-две фразы в год, и не растеряет вербальных навыков, - умудрилась понять его изумление Романова, потому что секунду назад задалась тем же вопросом, и сама же нашла на него ответ. – Интроверты… - ворчливо пробормотала вполголоса, словно знала о них все, и вслух сказала: - Не бойтесь, Итачи. Меня зовут Лина. Я вытащила вас из психушки, поставлю на ноги и найду способ отправить вас в ваш мир. И я не могу убрать руки, потому что мне нужно понять степень нанесенного вам ущерба.
Учиха усилием воли попытался отстраниться, но дистрофичное тело не пожелало слушаться.
Лина, снова глянув на настороженно смотрящего Нагато, о чем-то задумалась, и, оставив Итачи, отошла к шкафу, осторожно переступая через спящие тела. На самой дальней полке гардероба, где лежали зимние вещи в чехлах, в футляре лежали бабушкины очки, которые Лина хранила как память, но с момента похорон еще ни разу не доставала.
Отбросив мысли, вытащила футляр и, присев обратно рядом с Итачи, который нахмурился, аккуратно водрузила ему на нос очки. Врут те, кто говорят, что если одно из органов чувств ослабевают, другие обостряются. Когда одно из органов чувств отключается, паника, захлестывающая мозг, не дает прийти в себя, особенно если обстановка и обстоятельства незнакомые.
- Меня лучше видно? – усталым голосом спросила русоволосая девушка с изможденным лицом джонина на миссии и серыми глазами, похожими на сожженный пепел. Впрочем, возможно, так казалось из-за обреченности, застывшей в них. Такой взгляд он иногда видел в зеркале, когда мог еще видеть без очков. - Здравствуйте, - тихо сказал Итачи и, отведя взгляд от девушки, рискнул осмотреться по сторонам. Все его заклятые коллеги лежали здесь же, почти в том же порядке, что и в той жуткой комнате с медицинскими приборами. И будь проклят тот день, когда им вздумалось не в обозначенном месте извлекать Треххвостого.
Откуда-то со шкафа рядом с очками взялся старенький фонендоскоп – былое наследие ушедшей цивилизации в виде мечты о фельдшерстве. Лина, не рискуя причинять дискомфорт пациенту, через тонкую ткань больничной пижамы прослушала ритм сердца и дыхание. Пульс почти зашкаливал за норму, даже при таком состоянии, дыхание было неровным и сбивалось от сердечного ритма, но в диссонанс со своим организмом Учиха выглядел максимально спокойным, ни единым мускулом на лице не показывая, что взволнован, обескуражен и напуган ситуацией не меньше, чем остальные вместе взятые.
Романова, вынимая из ушей прибор, отодвинулась от Итачи, растирая переносицу. Подавление эмоций не ведет к их исчезновению. Подавленные эмоции, не находящие выход, не растворяются в воздухе – химической формулой растекаются по венам и отравляют организм.
- Ты слепнешь из-за отсутствия эмоциональной реакции, - истинно врачебным тоном без грамма этики сообщила ему Лина. – Инсульт в тридцать – это тот минимум, что тебя ожидает. - Ваша позитивная оценка моему состоянию дает надежду, что я все же проживу эти шесть лет. - Я так не думаю, - ровно возразила Романова, теряя к нему интерес, потому что чуть дальше от них завозился Какудзу. Переступила через Дейдару, присев рядом с нукенином. Казалось, он пострадал меньше всех, хотя безусловно внешне казался меньше, чем любой здоровый мужчина с развитым скелетом и мускулатурой.
Жесткая рука крепко ухватила девушку за горло. «Очевидно, опыт и суровое военное время смогли вырастить из него отличного воина, которого простой полугодовой голодовкой и пытками не сломить», - потерявшись в собственном анализе ситуации, Лина забыла отреагировать должным образом на немотивированную агрессию. Твердые пальцы сдавили шею чуть сильнее, Романовой даже показалось, что она чувствует собственный пульс через чужое касание, как кровь с трудом перекатывается по сонной артерии, уже заметно прижатой к мышце. Может, и стоит таким образом закончить свои мучения? Не отвлекаться больше ни на какую учебу, практику, работу, жизнь, а просто закрыть, наконец, глаза и обзавестись собственной биркой на пальце.