- Ой, Лин, ты уже здесь, - рассеянно пробормотала Лена, остановившись напротив окошка. – Лидия, мне нужна коробка с теми карточками, что я у вас оставляла, помните? А, вот, вижу ее, подайте, пожалуйста! – почти наполовину утопая рукой в окошке регистрации, некрасиво тыкнула в обычную коробку, стоящую в конце стеллажей на подоконнике. Еще пару сантиметров, и она лично достала бы до этой коробки.
Женщина недовольно скривилась на простое «Лидия» и переглянулась с Романовой, брови которой высоко взлетели от удивления такой бесцеремонности.
- Линочка, будьте добры, подайте вон ту коробку. - Сейчас.
Между стеллажами с литерами от «М» до «О» на подоконнике стояла коробка на вид большая, заклеенная скотчем так крепко, как на почте посылку не приматывают. На вес – не больше двух кило. Лина даже встряхнула – внутри всколыхнулось несколько на слух полупустых папок. К чему такая таинственность? «Небось какие-то криминальные дела», - закатила глаза Романова.
- Спасибо огромное, - улыбнулась Нижегородова, перехватывая коробку в дверях регистратуры. – Тут ничего интересного, - словно считая своим долгом оправдаться, затараторила она, - просто дела давно умерших людей, мне нужно для курсовой.
Закрыв за умчавшейся по коридору девушкой дверь, Лина присела на краешек стула и обвела взглядом телефон, блокнот и ручку. Мысль о карточках давно умерших людей осела на периферии сознания, оставшись там созревать.
- Знаешь, девочка, - доверительно проговорила Лидия, будто читая ее мысли. – Пока не поздно, лучше бы ты бежала отсюда. Психиатрия не для юных дев. - Внутри я чувствую себя на шестьдесят, это считается? – устало пошутила Романова, кинув на нее взгляд. - Что ж, я тогда буду обращаться к тебе на «вы», раз ты старше меня, - подыграла ей Лидия Михайловна, которой было уже за семьдесят. Лина рассмеялась. - Я согласна. - Вот и славно. Без чувства юмора в нашей профессии не обойтись, - серьезно добавила женщина.
Романова взяла ручку и сделала вид, что не расслышала последней реплики. Чувство юмора – это, конечно, хорошо, положительный настрой, позитивные мысли, о которых постоянно твердят эксперты (эксперты – по их же собственному мнению) в психологии. Всё это замечательно, но меркнет, когда в жизни происходит что-то, что приводит сознание к клинической депрессии, а саму личность в место, где ее лечат.
Лина не помнит, когда ей стало все равно на профессию, которую она выбрала еще в седьмом классе и усиленно готовилась к ЕГЭ, ко всем университетским экзаменам, практикам и прочему учебному процессу. Просто в какой-то момент стало абсолютно неважно, чем заниматься. Лишь бы не сидеть без дела, не слушать тишину маленькой комнаты, кажущейся огромной для человека, страдающего агорафобией. Постоянная борьба с собой, мысленный приказ вести себя хорошо и уверение в том, что дальше будет лучше. И успокоительные на травах – чтобы не возникало привыкания.
- В мире нет здоровых людей, - твердила пожилая профессор. – Если человек не болеет раком, СПИДом или простудой, пусть посетит психиатра – с вероятностью девяноста процентов его там уже давно ждут.
Романова оторвала разрисованный листок из блокнота и, аккуратно разорвав на мелкие кусочки, выкинула в мусорку, стоявшую под ногами. Сколько там времени? Кажется, пора принять свои вторые пятнадцать капель…
- Ведь в психиатрии-то как, - внезапно снова заговорила врач, заставив дернуться от неожиданности, выныривая из глубокой задумчивости. - Что, простите? – переспросила Лина. - Я говорю, вот Елена наша, например, специализируется на потенциально опасных психических больных, которые могут нанести вред обществу, - отозвалась врач, кажется, найдя для себя удобную тему для разговора. - Вот как. - Вот, например, Лина, вы знали, что любой человек изначально конфликтен? - Я думала, что это ближе к психологии, чем к психиатрии, - неловко улыбнулась Романова. - Когда психология не может решить какие-то вопросы мозга, она прибегает к психиатрии – и чаще всего в слезах, - саркастично пошутила Лидия. Повернулась к Лине всем корпусом: - Вот есть люди с моментальной агрессивностью – то есть, она отзывается на внешнее раздражение, и является своего рода защитным механизмом человека. Без этой функции агрессии человек не смог бы выжить.