- При неблагоприятных условиях змеи могут замедлять свой пульс и опускать температуру тела до атмосферной, - словно процитировал справочник Итачи после недолгой паузы.
В утренней тишине его слова разнеслись по всей квартире, достигнув и ушей Лины. Поразмыслив, Романова согласилась с этой теорией и чуть успокоилась.
- Сдох, туда ему и дорога, - мрачно отозвался Какудзу, который от слабости четко видел только черные точки перед глазами. – Сам бы удавил падаль за все хорошее.
Итачи осторожно прилег обратно, чувствуя холод, скользнувший по ногам – тряпки сбились на бок, но поправить их не было сил. Нагато тоже медленно возвратился к своему месту и улегся, тяжело вздыхая.
Лина вошла в комнату с дощечкой, на которой резала овощи – подноса в квартире не водилось, – на нем стояли мерные стаканчики, ложечки и две маленьких плошки с овощным пюре. Опустилась рядом с Какудзу, выставляя рядом с ним порцию обеда.
- Если справишься сам, я буду рада. Если нет – будет лучше, если скажешь сразу.
Бессмертный молча протянул руку к плошке и взял ее. Рука мелко задрожала, пытаясь удержать предмет. Ясно, решила Лина, значит, ранее был просто хватательный рефлекс, натренированный суровой жизнью.
- Не смей меня жалеть, - глянув на нее исподлобья, зло прошипел Какудзу.
Ничего не сказав, Романова оставила ему ложку и мерный стаканчик и отошла к Итачи. Озабочено тронула голые ноги, с неудовольствием отмечая, какие они ледяные. Укутала Учиху в тряпки и покосилась на обогреватель и провод – хватит ли, чтобы подтащить ближе сюда, но дальше от розетки. Счет за электричество, наверное, придет как за отопление газом…
- Я не хочу есть, - проговорил Итачи, чувствуя в себе апатию в превосходной степени. - Через "не хочу", - был бесцветный ответ.
Лина проделала тот же финт, что и с Нагато – села позади, аккуратно подтащила к себе легонькое тело, подложила подушку и взяла в руку стаканчик.
- Давай чуть-чуть покушаем, - тихо проговорила Романова, только сейчас ощущая запах тела, давно не знавшего мытья. – Один глоточек для поддержания организма и один маленький укус. Пожалуйста.
Болезненный вздох и очень тихое «Хорошо».
Покормив обоих пациентов, Лина вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Помыла плошки, поставила их в сушилку и села на стул. Утреннее солнце решило отвоевать сегодняшний день у дождя, поэтому ярко светило в окно, прогревая тесное помещение.
С трудом выйдя из оцепенения, подцепила телефон и зашла в мессенджер, точно зная, что звонить сейчас не лучшее время.
«Приезжай ко мне домой, как проснешься. Есть дело». И, отправив сообщение, двинулась к дальнему шкафу у входных дверей на поиски тазика для воды, который успешно замещал душ в период отключения горячей воды. Найдя, набрала воды, взяла несколько одноразовых полотенец и снова зашла в комнату.
Полуживые пациенты все так же возлежали на своих местах, устало прикрыв глаза. Конан едва слышно дышала, забывшись в глубоком сне. Пока еще не представляя, как это сделать, Романова тихо произнесла:
- Вас нужно помыть. Я могу это сделать, просто протерев вас тряпочкой каждого. Или, если есть силы, могу доставить в ванную, где тоже помою.
Про счета за воду в этом случае лучше было не думать.
- Что, - не удержался от комментария Какудзу, - не по душе такой мусор? - Напротив, - садясь около него, раз уж сам вызвался, возразила Ева. – Тараканы решат, что у меня тут залежи гнилого мяса, и утащат вас под шумок, - мрачную шутку встретили с недоумением, не зная, как реагировать. – А соседи и вовсе подумают, что я умерла и разложилась. Так что лишняя шумиха мне не нужна. Можно? – глянув прямо в зеленые глаза, спросила Лина, потянувшись пальцами к больничной распашонке, в которую он был до сих пор одет. Не дождавшись ответа, распахнула одёжку, оголяя чужое истощенное тело, и, отжав тряпку, принялась осторожно протирать смуглую кожу от грязи, пота, давно превратившегося в соль, и старых ороговевших частичек. Часто полоскала тряпку, чтобы добиться максимального результата; обжигалась горячей водой, потому что не хотела застудить своих пациентов, но обмывала и вычищала, избавляя от запаха.
Какудзу лежал, не шевелясь, ожидая, что девчонка вот-вот вскочит и начнет истерить, но она молча терла его тряпкой, словно он был очень дорогой вазой. В ее глазах не было отвращения, смущения или еще каких-либо подобных чувств – только сосредоточенность и истинно врачебная озабоченность, когда взгляд натыкался на что-то, похожее на патологию. Последний раз, когда с ним обращались подобным образом, был так много лет назад, что Первый Хокаге еще не родился.