- Сколько сердец ощущается? – спросила Лина, счищая с торчащих ребер засохшую корочку то ли грязи, то ли плазмы, которую в народе называют сукровицей. - Одно, - отозвался Какудзу, смотря в потолок и думая о матери. - Спина болит? - … - только сейчас заметил жжение в области лопаток и поясничных костей. – Не совсем. - Пролежни, - вынесла вердикт Лина, переходя к ногам, уделив перед этим внимание области паха.
Итачи и Нагато, наблюдая за ее действиями, не могли понять, что с этим миром не так. Почему у молоденькой девочки, которой жить и жить, выжжена дотла душа, от которой осталась лишь зола равнодушия. Как такое вообще возможно? Но, вспоминая, что для такой же юной девушки десять живых людей были простыми игрушками для испытаний сомнительных методов лечения, Акацуки сами себе отвечали на свои незаданные вслух вопросы. Весь этот мир был пропитан злом в чистом виде. Их мир с его мелкими войнами, которые проходили только между шиноби, с локальными конфликтами и прочими кажущимися до этого ужасными фактами, был просто детским садом. Сразу захотелось в свой привычный и понятный мир шиноби, где есть чакра, где ты знаешь, зачем просыпаться утром, и что максимальное зло, которое можно испытать там – предательство и нож в спину.
- Осторожно, - произнесла Лина, переворачивая Какудзу на живот. На лопатках и у крестца были ранки пролежней, всего четыре, каждая по сантиметру-полтора. Смердение медленно заполнило комнату. – Придется какое-то время полежать на животе или боку. Сможешь? – склонившись к его уху, спросила она. – Я обработаю ранки, и они заживут, но это небыстрый процесс. - Делай что должно, - буркнул бессмертный. - Нигде больше не болит? - Нет.
Поразмыслив, подложила ему аккуратно под ляжки, живот и грудь небольшие подушки. К счастью, это единственное, чего в квартире Лины было раза в два больше, чем Акацук вместе взятых: подушки Романова обожала и собирала у себя в разных размерах и формах, словно коллекционируя.
Итачи, осознавая, что морально не выдержит подобную экзекуцию, попросился в ванную, где ему налили воды, дали детское мыло и оставили в покое, деликатно ожидая завершения гигиенических процедур снаружи.
Лина, с трудом оторвавшись от разглядывания цветущей вишни, потерла ноющий висок, думая о том, что нужно готовить обед не только для своих вынужденных гостей. Махнула рукой и включила чайник – дешевая лапша быстрого приготовления, залежи которой хранились в шкафу около дверей, наконец-то дождалась своего часа. На таких пакетах можно было протянуть неделю-другую. А потом – ноги*, но это будет потом.
Зашла в комнату проверить пациентов: Нагато устало лежал с закрытыми глазами, Какудзу возлежал на подушках, прикрытый тряпками. Конан проснулась и, пытаясь присесть, бессильно хваталась за импровизированную постель, надеясь на удачную попытку.
Из ванны донесся звук сливаемой воды – кажется, воспитанный Учиха решился даже прибраться после себя. Лина снисходительно хмыкнула и пошла к нему, хватая по пути большое полотенце.
Открыла дверь, сразу загораживаясь полотенцем.
- Я не смотрю, - оповестила она, накидывая ткань ему на плечи и помогая подняться, а затем перехватывая на руки, так ловко, что неуклюжее длинное тело даже не задело ногами ничего в узкой ванной. Понесла в комнату, укладывая на постель, чувствуя, как низ живота протестующее заныл, сжавшись спазмом. Ощущая себя человеком, Лина постоянно забывает, что еще и женщина. Равнодушно дернула плечом на собственные мысли.
Позади кто-то зашевелился в четырехкратном объеме. Лина обернулась, удивляясь тому, что Хидан, Обито, Кисаме и Сасори пришли в себя почти одновременно, открыв глаза и с трудом фокусируя полуслепой взгляд на беленом потолке.
Хидан, словно вспомнив что-то, поджал губы с досадой превосходной степени и, подняв дрожащую руку, закрыл локтем глаза, едва слышно шевеля губами, бормоча какие-то слова.
Лежащий рядом с ним Обито поморщился как от боли, отчего кожа на покореженной части лица натянулась и лопнула, словно трафарет, и трещины закровоточили мелкими каплями.
Кисаме лежал неподвижно, глядя в потолок немигающим взглядом, так что казалось, что он просто спал, но с открытыми глазами.
Сасори просто закрыл снова глаза, словно принимая навалившиеся новые обстоятельства.
Следуя принципу решать проблемы по мере их поступления, Лина кинулась сразу к Обито, игнорируя удивленные взгляды проснувшихся членов Акацуки.
- Постарайся не эмоционировать лицом, - заглядывая в черные угольки глаз, сказала Романова. – Меня зовут Лина, - негромко представилась она, все еще смотря в глаза Обито, который буквально таращился на нее, не мигая. – Я знаю, кто вы. Я вытащила вас из того подвала и хочу спасти. Пока это все, что вам нужно знать, - тон был такой бесцветный, каким разговаривают умудренные жизненным опытом очень дряхлые старики. Обито осознавал это все краем сознания, глядя в равнодушные серые глаза и чувствуя, как противоречивый характер внутри поднимает бурю эмоций, которые нужно обязательно продемонстрировать, чтобы вывести эту девушку из состояния апатического равнодушия.