Неджи, смерив взглядом улиток, долго стоял посреди палаты, наблюдая за уснувшей Линой. Затем, сделав чуть темнее жалюзи, ушел, оставляя иномирянку одну.
*** В следующий раз Лина открыла глаза, когда на улице уже заходило солнце, и низкие лучи проникали сквозь занавеску, рисуя на беленой стене геометрические узоры.
Романова проморгалась и нашарила взглядом Сакуру, которая с озабоченным видом стояла у ее постели с электронным планшетом в руках и что-то быстро то ли печатала, то ли отмечала. Розовое каре было небрежно заправлено за ухо, тонкие пальцы были с коротко подстриженными ногтями, и на плечах был накинут белый халат, словно девушка забежала сюда на пару минут.
- Добрый вечер, Сакура-сан, - едва слышно поздоровалась Лина, и та удивленно подняла голову, тут же устало, но обрадовано улыбнувшись. - Рада, что ты пришла в себя в лучшем состоянии, чем я предполагала. – И, вытащив, словно из воздуха, фонарик, шагнула к Лине. – Смотри на мой палец, - включив свет, принялась водить им перед глазами иномирянки, высматривая патологии. – Небольшое косоглазие… но, думаю, это врожденное, - сделала вердикт Сакура. - Так и есть, - сконфуженно отозвалась Романова, сощурившись. - Значит, идешь на поправку, - уже дежурно улыбнулась Харуно, отходя от ее постели и что-то отмечая в планшете. – Сегодня теплый вечер, тебе будет полезна небольшая прогулка по нашему парку, - не отвлекаясь от письма, произнесла она. – Тебя проводить? - Эм… - растерялась Лина неожиданной смене темы, потому что не чувствовала себя готовой видеть кого-то, кроме врача в единственном экземпляре. К тому же… - На мне лишь больничная пижама, - неловко поправила сбившийся с плеча воротник. - Девушки такие девушки, - рассмеялась Харуно, наконец, посмотрев на иномирянку. – Не переживай, наш сад находится не в общем доступе, а только на территории госпиталя, окруженный забором. Максимум, кто тебя сможет увидеть, – только ирьенины или такие же больные, как ты. - Ладно, - несмело кивнула Лина.
Спустя десять минут блужданий по больничным коридорам в сопровождении Сакуры, они миновали три этажа вниз и спустились в госпитальный сад. Лина уже устала так, что хотелось обратно и на инвалидной коляске. Но Харуно с таким упорством и рвением вела ее, что идти на попятную было бы крайне невежливо.
Девушки вышли за дверь госпиталя, и Лина остановилась, прекратив мученически переставлять ноги, пораженная необычным дизайном местного сада.
Тот, кто создавал его в больничном дворе, был настоящим умельцем садового мастерства – деревья высажены в ровную линию и аккуратно подстрижены, кусты складывались в ромбический узор, простые цветы дополняли гамму, но жемчужиной творчества были скамейки, каждая из которых была установлена так, что сидящий на одной не видел никакую другую скамью, надежно скрытую хитрой рассадкой растений.
Возможно, сад был прозаичен и прост, но ровные геометрические линии высаженных растений завораживали кажущимся совершенством. Иномирянка, осознав это, мысленно фыркнула на свой перфекционизм, словно пытаясь его приструнить.
- Можно мне, пожалуйста, вон туда, - скромно попросила Лина, кивая на вторую слева, уютно стоявшую около цветущих кустов сирени. - Я, конечно, врач, чтоб предписывать тебе, что можно, а что нельзя, - снова рассмеялась Сакура, - но не в такой мелочи. Как только станет прохладно, грустно или одиноко, - Харуно посерьезнела, - сразу возвращайся в палату.
Лина кивнула в тон ей и отошла к скамье, с наслаждением опустившись на прохладную покрашенную в коричневый цвет деревяшку. Свежий аромат сирени напомнил о детстве, о прятках в пышных кустах и "казаках-разбойниках". Лина улыбнулась, закрыв глаза и откинувшись на спинку скамьи, чтобы не дать слезам стечь по щекам. Хотелось бы раствориться в этом запахе, чистоте и свежести, никогда не знать прошедших событий и не думать о будущем.
Девушка сползла пониже со скамьи, чтобы опираться головой о спинку, и открыла глаза, с удовольствием глядя ровно в сумеречное небо с зажигавшимися редкими звездами. Снаружи кустовой поросли порыв ветра всколыхнул листья, а внутри было тихо и сохранялось дневное тепло, не причиняя дискомфорта. Романова подумала обо всем этом вскользь, глядя в незнакомое небо, в котором даже звезды не складывались в привычные созвездия. Однако это вовсе не пугало, потому что бархатное небо с точками-звездочками – то единственное, на что иномирянка могла любоваться часами и не уставать.