Романова понимающе поджала губы. Взгляд поневоле вернулся к коробке, неуклюже занимавшей место у стеллажей. Сомнений не оставалось – там черная бухгалтерия, а никакой не архив дел. Проходить здесь практику перехотелось от слова совсем. Стоило, пока не поздно, вернуться в морг, подальше от этих административных сплетен и интриг, и черт с ним, с бронхитом, все равно каждые три месяца лежать с температурой, одним разом больше, одним меньше…
- Психиатрический диспансер, регистратура, здравствуйте, - заученной фразой подняла трубку Лидия Михайловна. – Что?.. Да, коробка у нас, ты же сама… Елена, прошу вас не истерить, - внезапно твердым тоном высказалась Лидия. – Ты сама ее оставила здесь. Нет, я ее не повезу к тебе домой. И Лину не пошлю. – Бросив трубку, женщина возмущенно фыркнула: - Ишь, чего удумала, гонять сотрудников туда-сюда из-за каких-то бумажек. Нет, ну что за молодежь пошла! Сама оставила и сама же ноет мне на уши, чтобы привезли! Еще чего, сейчас прям!
Романова понимающе кивнула, вслушиваясь в ее уже приглушенное ворчание и соглашаясь с ее мнением, перелистывая блокнот.
- А знаешь что? – вдруг повернулась к девушке Лидия с неожиданной молодецкой прытью. – Бери-ка эту коробку и отнеси ее в архив. Нечего тут стоять давно отжившим свое документам. Архив? Архив. Вот пусть там и лежит!
Женщина, встав, покопалась в ключнице, вытащила связку длинных ключей, явно советского производства, и вручила Лине с краткой инструкцией, что чем открывать. Романова мысленно пожала плечами и, подхватив коробку, ушла в указанном направлении.
Дверь в подвал была в самом конце коридора в противоположном крыле, куда без точного указания можно было бы и не дойти. Однозначно раньше тут было что-то, чему нужно было помешать сбежать в мир любой ценой и через многоступенчатую систему охраны. Лина спустилась к железной двери, отперла легко поддавшийся замок и вошла в темный коридор. Свет из общего коридора диспансера остановился в метре от выхода и не освещал остального пространства. Девушка пошарила по стене справа и слева, наткнувшись рукой на маленький рубильник и включив лампочку. Яркий свет ударил по глазам, осветив маленький коридор, в конце которого стояла новенькая железная дверь с тремя замочными скважинами. Вопросов стало больше.
Покачав головой и отказываясь ввязываться в тайны психушки, Лина осмотрелась. Справа от входа табличка на двери гласила «Архив».
Из-за железной двери послышался приглушенный стук, словно по батарее постучали чем-то железным. Звук, однако, был таким тихим, что сначала показалось, что это разыгралось воображение. Всплывшие в голове фильмы ужасов призывали к благоразумию, но совесть и реализм отказывались верить в то, что за новенькой железной дверью простаивает пыльная подсобка.
Мысленно послав к черту практику и призрак своей медицинской карьеры, Лина поставила коробку на пол и, присев на корточки, вскрыла ключом скотч по швам, чувствуя, как впервые за долгое время колотится сердце, предчувствуя хоть какое-то изменение в жизни, пусть даже оно закончится в тюрьме или штрафами из-за вмешательства в чужие дела.
Сердце замерло, когда коробка оказалась раскрыта, и Лина заглянула внутрь: на дне полупустой картонки прозаично лежали медицинские карточки, сделанные по бланкам и казавшиеся пустыми, если бы не надписи, сделанные от руки. Махнув рукой на всякие теории заговора и попытки подозревать в чем-то криминальном администрацию больницы, Лина представила, что опять придется возвращаться за скотчем и заклеивать как было, и тяжело вздохнула. Для проформы вытащила дела, проверяя, нет ли на дне какой-нибудь фискальной бумажули. Нет, ничего.
«Поиграли в шпионов и хватит», - складывая дела обратно, подумала Романова и кинула взгляд на имя пациента верхней карточки – Обито Учиха. Подумав, что ей изменяет зрение, подняла папку из коробки и поднесла к глазам, нахмурившись и вчитываясь в надписи, сделанные Ленкиной рукой: «Обито Учиха. Диагнозы: синдром деперсонализации (возможно), расстройство личности (называет себя попеременно Тоби и Мадарой), клиническая депрессия».
«Наруто», как кошмарный сон из детства, которым увлекались многие, включая и Ленку с Линой, напомнил о себе неожиданно, некстати и не в самом расположенном для этого месте.
Сначала Лине показалось, что ее бывшая подруга повредилась умом, раз хранит подобное досье на персонажа какого-то мультика в серьезном лечебном учреждении. Потом стало страшно, что у Нижегородовой маниакальный психоз на почве «Наруто», уже доказанный и выявленный у многих анимешников, но почему-то в острой форме проявляющийся только у поклонников «Покемона». Романова дрожащими руками раскрыла карту, по диагонали пробегая краткое досье на персонажа, диагноз и лечение: «Назначен экспериментальный препарат типа налтрексон для лечения синдрома деперсонализации личности и сопутствующих выявленных симптомов».