Глава 3
Ирина покрывает поцелуями мою грудь, потом живот, прижимается своей грудью ко мне. Опускается все ниже и ниже, чтобы скользить языком вверх и вниз по моему члену. Она растягивает удовольствие, облизывая его как мороженое, я наслаждаюсь.
Тверже быть невозможно.
— Да, детка! Все, что ты мне присылала. Все, что ты обещала сделать! Давай, не останавливайся! Покажи, как ты умеешь.
Она поднялась, я положил ее на живот, провел рукой по ее бедру, по ее сладкой попе, опустил пальцы к ее горячему центру. Я должен быть там! Ну, держись!
Стук в дверь. Громкий, требовательный и неожиданный, прикончил мой самый лучший сон. Я не для того отключил домофон, чтобы мне ночью выбивали дверь. Последняя надежда «Может, это не ко мне» появилась и растаяла. Пришлось нащупывать в темноте костыли и ковылять к двери. Стук все не прекращался, а я все еще не хотел открывать.
В глазок я увидел знакомое лицо, открыл дверь и уставился на своего ночного гостя.
— Чего лыбишься? Дай войти.
Батя зашел в квартиру. В руках у него был немного помятый букет цветов, а на лице недовольное выражение.
— Польщен, не стоило так тратиться, — сказал я, кивая на букет.
Батя перевел взгляд на цветы, скривил губы и пошел на кухню. Я заковылял следом. Цветы остались стоять в моей любимой кружке, а батя — ночевать на диване.
Утром меня ждал приятный сюрприз: яичница, чай и бутерброды. Для человека с ограниченными возможностями, и я не про интеллект, приезд отца был как нельзя вовремя.
За едой я узнал о событиях его вечера.
— Ну ты помнишь Валюху? Бой-баба, своя в доску. Я ей всегда: «Дай помогу», а она: «Отойди, сама справлюсь». Там и пахать, и поросят валить может. Первый раз к ней приехал, купил вина, конфет. Она скривилась, достала водки, сала. Матерится, как Витек, курит… Говорила: «На х$р мне твои нежности? Пришел, завалил, чего на пороге мяться?» Понимаешь, она горячая. Хочешь — на кухне ее прижмешь, хочешь — за сараем. Один раз за грибами пошли, она нагнулась, ну я и..
— Ба-а-а-ать.
— Но все равно иной раз как мужик.
— Так ты же от нее ушел.
— Ясен пень, зачем мне «второй Витек» дома? Одного на работе хватает.
— И что? Соскучился?
— По кому? По Витьку?
— По Валюхе.
— А-а-а-а… нет. По борщу ее скучать буду. Просто я уже к ней привык. И тут Наталью встретил. Вся такая на каблуках, в платье вырядилась. Что-то там на лице нарисовала.
— Брови?
— Ну да, что они там рисуют еще? Губы там…
— Сиськи?
— На лице? Не сбивай меня.
Я смеялся.
— Ну вот, приезжаю я. Рубашку погладил, цветы купил. Захожу и говорю: «Наталья, здравствуйте». А она: «Анатолий, давайте попроще и на „ты“. Мне официоз в общении навевает минорные ноты, а этот вечер видится мне совсем в другом свете». Я не растерялся и ляпнул: «Хорошо, Натаха! Пох$й на прелюдии, тащи сюда свою задницу!»
Я свалился под стол. Никогда в жизни я так не смеялся! Батя помогал мне подняться и тоже посмеивался.
— И что, домой сегодня поедешь?
— Тут такое дело. Мне пока лучше домой не ехать, а то там Валя…
— Она что, не знает, что вы расстались? — я подавил смешок и уставился на отца.
— Она знает, но она не согласна.
— Та-а-а-ак, и насколько она не согласна?
— Точно не знаю, попозже Витьку позвоню, сходит проверит. Думаю, дом она сжечь не могла, а вот стекла побить запросто.
— Бать…
— Да не переживай. Деньги на карте, документы забрал.
— Альбом дембельский?
— Само собой.
— А медали дедовы?
— В несгораемом кейсе лежат.
— Расплавятся…
— Могут, да, не предусмотрел.
Повисла тревожная тишина.
Некоторое время спустя Витек рассказывал по телефону, что Валюха успела только немного повредить забор. Не то бульдозером, не то как бульдозером, я не понял. По всему выходило, что столь малые разрушения — это чистая заслуга Витька. Но вот как он держал оборону, осталось тайной. После пары вопросов у него возникли срочные дела.
Батя заметно повеселел. Предложил как следует, по-семейному отметить Новый год. Потом вспомнил о моей ноге, и мы два дня пили пиво и смотрели сериалы. Он помогал мне по хозяйству и ворчал, что мне давно пора жениться.