Кажется, она ничего особенного не сказала, но, как по мне, так ее маленький монолог был очень и очень затаенной угрозой для Лилии Аркадьевны и, может быть, директора. Блондинка что-то запричитала, обращаясь к своем сыну.
- Я конфискую кастет, - торопливо вмешался директор, - и поскольку ребята не очень пострадали - все-таки мы должны учитывать их возраст и понимать юношеский максимализм и буйство гармонов - думаю, что ограничимся мы тем, чтобы Иван, Миша и Костя извинились друг перед другом. И, конечно же, все трое получат наказание, которое будут отрабатывать после уроков.
- После уроков? Вы действуете в рамках западного обучающего процесса? - удивлённо просила журналист.
- Да-да, Инесса Викторовна, у нас образовательная программа модернизированная и включает все самое лучше, - отозвался устало директор.
- Только, пожалуйста, при всем при этом не забывайте, что "это все самое лучшее" не должно влиять на то, как дети в конце года сдадут Единый государственный экзамен.
- Да-да, - встряла Лилия Аркадьевна. Третья женщина, мама Кости молчала. Что ж, благоразумно.
- Конечно-конечно! Об этом мы позаботимся!
- Не знаю-не знаю, Павел Степанович. - Меня восхищало то, как за короткое время госпожа Дейберт решила эту проблему и, не особо трудясь, поставил на место истеричку Лилию Аркадьевну. - Пока вы будете оставлять ребят после уроков, они будут приспускать дополнительные задания, на которых они готовятся к экзаменам.
- Тогда мы придумаем что-нибудь другое, - тут же передумал директор.
- Мы сами накажем своих детей. Будьте уверены, Миша получит по заслугам, - кажется, специально для Инессы, которую побаивалась, заявила Лилия Аркадьевна. Та, кажется, прекрасно это понимала.
- С вашего позволения, и я Миша уйдем, - заявила блондинка. - Всего хорошего!
- Отличного дня. У вас сегодня репетиция? - вежливо спросила журналистка.
- Ах, да, репетиция. И я на нее очень опаздываю. Рада была видеть вас, Инессочка. Такой неприятный инцидент... Но что ж, всякое бывает, мальчики просто подрались, - совсем забыв о том, что недавно разоралась на точно такие же слова, произнесенные мамой Кости. - Ох, эти дети...
Она все так же манерно попрощалась персонально со всеми, кроме мамы Кости и ее сына, и стремглав покинула кабинет директора, громко хлопнув дверью.
Вид у нее был разъяренный.
- Ты с ума сошел, дорогой? - прошипела она сыну - высокому и прыщавому юноше со смазливым лицом, на капризном тонком лице которого стояла печать высокомерной тупости - я очень хорошо вижу такие печати на лицах людей, считающих себя детьми высшего общества. Синий фонарь под глазом изрядно портил личико парня и почему-то веселил - того и гляди, засветит. - Ладно, ввязался в драку с этим сопляком, но зачем ввязываться с драку с сыном этой несносной Дейберт?
Тот она заметила меня, одарила нелестным взглядом и, громко цокая высокими каблуками, покинула приемную вместе с сыном, посмотревшим на меня со слабым интересом. В этой блондинке я узнала одну из ведущих актрис Городского драматического театра.
Минуты две спустя из кабинета директора вышли Инесса со своим сыном, Костя и его мама, которой журналистка говорила какие-то ободряющие слова. Следом за ними в поле моего зрения появилась зачем-то присутствующая при разборках секретарь с подносом в руках. Директор так и не показался мне на глаза - думаю, он устал от такого скопления женщин.
- Анастасия, прошу прощения, - тут же сказала Галина Алексеевна. - Школа иногда просто невообразимо на поле военных действий. Без дипломатии не обойдешься. - Она вздохнула и вернулась на свое место к компьютеру.
Буквально через пару минут прозвенел настойчивый звонок, похожий на монофонический перелив глупого колокольчика. Секретарь подхватила какие-то бумаги и пригласила меня следовать за собой, повела по школьным коридорам и лестницам на второй этаж, к моему будущему куратору практики. Если на уроке в коридорах, в которых стояли удобные диванчики, предназначенные для притомившихся школьников, была тишина, то во время короткой первой перемены в них стоял совершенно нормальный для среднего учебного заведения шум и гам. Кто-то где-то орал, вопил, кричал, спорил и хохотал, и все эти звуки были такими громкими и яркими, сплетающимися во вращающийся хоровод школьников всех классов и возрастов, что я вновь сполна почувствовала школьную атмосферу - ту, которая окружала меня, когда я училась в обычной школе. Я с любопытством, не слишком свойственным для меня, озиралась по сторонам, глядя то на озорных пятиклассников, играющих в салки; то на хохочущих восьмиклассников, сконцентрированных тесной кучкой у стены, уткнувшихся в планшет и рассматривающих что-то невероятно смешное; то на влюбленных старшеклассников, сидящих на подоконнике и смотрящих друг другу в глаза; то на девчонок-дежурных с бэйджиками на груди, делающих вид, что они всеми силами поддерживают дисциплину в отведенном им месте, а сами, хихикая, писали что-то в мобильнике.
На моем лице, совершенно не к месту вдруг появилась улыбка, а в груди что-то незнакомо защемило - некстати вспомнился выпускной девятого класса, когда на сцене актового зала, украшенного шарами и самодельными надписями типа "Прощай, школа!" пелись прощальные песни, а учителям, промокающим глаза платочками, дарились букеты цветов. На выпускном одиннадцатого класса ничего такого не было - меня благополучно перевели в другую школу.
Интересно, как они, те, с кем я так давно училась? Почти ни с кем я не общаюсь, хотя наши отношения всегда были хорошими, да и к своим учителям я не захожу. О прежних одноклассниках знаю только то, что они оставляли в анкетах на своих страничках в социальных сетях.
- Вспомнили школьные деньки? - спросила проницательная Галина Алексеевна.
- Да. - Я с удивлением поняла, что чувствую грусть, вызванную еще одним случайным воспоминанием - приближающийся берег и садящееся за горизонт оранжевое солнце, и мы, выпускники девятого класса, шеренгой стоящие на верхней палубе вдоль борта небольшого теплохода, глядевшие на город и отражение берегов в слабых волнах сереющей старой реки, облизывающей наше белоснежное судно.
Стало еще грустнее, и я тут же напялила маску холодности и вежливости.
- Как вы узнали? - спросила, шагая рядом с Галиной Алексеевной по коридору, заполненному школьниками в темно-синей форме.
- Я давно работаю в школе. По глазам вижу, когда взрослые люди вдруг вспоминают свою учебу, - отозвалась она дружелюбно и остановилась. - Мы пришли, Анастасия.
Она открыла передо мной светло-коричневую дверь с табличкой, на которой значилось "Класс 2-24. Русский язык и литература. Гордеева Светлана Викторовна", и уже через десять секунд я знакомилась с невысокой, кругленькой, как колобок, рыжеволосой женщиной с очень веселыми васильковыми глазами и очаровательной улыбкой - этой самой Светланой Викторовной, которая вела мой предмет и должны была стать моим куратором. Она тут же увела меня из класса, в котором находилась лишь парочка учеников, чем-то занятых в мобильниках, в небольшое квадратное помещенье, которое назвала лаборантской, и принялась с самым восторженным видом, как будто бы впервые в жизни видела студентку-практикантку, расспрашивать меня об универе и о том, как нас учат методике преподавания. Если честно, нам преподавали ее ужасно, насколько, что даже я, в принципе, очень ответственно подходящая к подготовке к экзаменам и зачетам, почти ничего не знала о том, как правильно нужно преподавать русский язык и литературу. Впрочем, Светлану Викторовну это не смутило. Она проболтала со мной всю перемену, только в конце спохватившись заявив:
- Настенька, я же совсем забыла сказать вам о том, какой класс у вас будет - 11-й "Г".