Козырев взглянул на фотографию и обратился к Несерину:
– Даже не знаю, что сказать.
– Пойдем, Алексеевич.
Оказавшись за воротами дома, Несерин вздохнул, выпустив пар изо рта, и произнес:
– Ну вот и первые заморозки вечерние пошли. Который час, Алексеевич?
– Десятый…
– Поесть бы. За весь день чашка чая остывшего.
– В кафе не хочу, тем более к Рамзану.
– Он закрыт сейчас.
– В смысле?
– Племянник его на машине разбился, насмерть.
– Тот самый?
– Ну да. Машина в хлам, и тот погорел в ней. По трассе, что ли, несся. Странно это все.
– Ты меня к машине моей отвези, в ней переночую.
– Не придумывай, ко мне поедешь.
– Так твои же вчера вернулись.
– Ничего страшного, на диване постелю, старший в кресле-кровати, а мелкий и так с нами все время спит. Поехали, честное слово, этот понедельник меня просто выжал!
– Поехали, – тихо произнес Козырев, вспомнив, что обещал приехать к Вике за ответом вечером этого тяжелого понедельника.
Глава 22. Народный мститель
Утром вторника Козырев сообщил своему руководству, что остается в Зареченске еще на два дня в связи с новыми обстоятельствами.
После совещания у прокурора, на котором Несерин и Козырев представили все собранные накануне сведения, оба они отправились в военкомат.
– Что ты хочешь узнать, Володя? Где наш беглец числится?
– В том числе, но это мы по запросу в любом случае получим. Я хочу с Тарасовым поговорить насчет сына Кравцовых.
– Сына Кравцовых? Не понял…
– А вот сейчас к военкому зайдем, может, и будет нам просвет во всем.
Как только Козырев и Несерин озвучили военкому цель своего визита, тот отреагировал:
– Ну что же, по уставу так не положено, и вы знаете, запрос жду, но по старой дружбе с капитаном покойным в услуге вам не откажу, раз такое серьезное дело. Сейчас дам распоряжение, все подготовят, а пока вот… – Военком встал из-за стола, подошел к шкафу и достал с полки бутылку водки, поставив ее на стол. – Стаканы на окне, Алексеевич, позади тебя, подай. За упокой души Петровича давайте, я же в день похорон на присяге сына был, в другом городе.
– Служит где? – поинтересовался Козырев.
– В Ульяновское отправил.
– Понятно, суворовец, значит. – Козырев знал, что своих сыновей чаще всего отправляют в военные заведения, а не на поле боя. Офицеры-штабники чаще в живых оставались, чем простые рядовые под пулями врага.
В дверь постучали, вошедший солдат вытянулся и отрапортовал, что готова выписка по личным делам согласно внутреннему запросу.
– Ну давайте смотреть, что вам нужно, – обратился военком к следователям.
– Алексеевич, смотри. – Несерин протянул анкету Козыреву и ткнул пальцем.
– Вот это я и хотел увидеть…
Военком перевел взгляд с одного на другого:
– Может, разъяснения дадите?
– Два года отслужил, командиром отряда после, а потом? – Козырев развернул лист к военкому.
– А потом, Владимир Алексеевич, есть запись, и ты ее прекрасно видишь.
Несерин взглянул на военкома, вздыхая, после чего подвинул к себе лист и зачитал:
– Совершенно секретно…
– Верно, совершенно секретно, и не мне вам объяснять, сами все прекрасно знаете. И после госпиталя он был, у нас не отчитывался, такой регламент. Такими ребятами не мы командуем.
– Один вопрос насчет Кравцова: он посмертно награжден – подробности есть?
– Все, что в личном деле имеется: в бою.
– Понял, пацаном пришел и пацаном на тот свет ушел…
– Героически, Владимир Алексеевич!
– Это да… А командир его, значит, снова на поле боя с записью в личном деле «Совершенно секретно».
– Комментариев не дам, сами знаете, что там творится. А раз парень себя проявил, значит, есть за что награждать и закрывать данные в базе.
– Да не вчера родился, в курсе…
Выйдя на улицу, Несерин достал пачку сигарет и протянул Козыреву, тот, подняв ворот своей куртки и ежась от холода, обратился к коллеге:
– Прикрыл собой, спас командира и отряд… Вот он и мотив, получается? Благодарность? Что? Солдатская солидарность? Не могу понять.
– А чего понимать: Шмидт был одной ногой в своей Германии, ты на новом месте, мне указание было по подставному алкашу все собрать и в суд дело передать. Не знаю, Алексеевич, что думать, сам видел последний лист анкеты. Должен знать, что это значит.
– Знаю. Профессиональный наемник наш беглец. Снайпер, одним словом. Думаю, он еще на допросе понял, что Шмидт особо не заинтересован в расследовании дела. Для галочки допросил и отпустил. И сейчас у меня закрадывается мысль о том, что отосланный наш Анзор на том свете давно.