Нет, Эрин нельзя уходить.
— Она не будет этого делать.
— Какие мы самоуверенные, — усмехнулась тигрица. — Уэс может быть очень убедительным.
Ганнер почувствовал, как его гнев нарастает, и вонзил когти в ладони, чтобы не дать зверю броситься на раздражающую тигрицу.
— Чтобы было ясно, Исида, — прошипел он, — даже если Эрин оставит мою команду по какой-то причине, я не уступлю тебе её место.
— Теперь ты просто злобный.
Если Исида заберёт у него Эрин, он будет более чем злобным!
— То, что ты делаешь, не сработает, так что отзови лигера.
— Посмотрим, — прошипела она и бросилась прочь.
Ганнеру потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с силами и успокоить разгневанного медведя. Он не мог позволить себе потерять контроль. Не из-за женщины. Даже если она была самой совершенной женщиной на свете… чёрт возьми. Он попал.
Его медведь толкнул его. Что он делал, стоя по ту сторону бара, когда Уэс, вероятно, флиртует с его человеком? «Чёрт. Медведь прав».
Ганнер быстро вернулся к их столу и был полностью встревожен, увидев, что он почти полностью пуст. В частности, он был охвачен паникой, увидев, что ни Уэса, ни Эрин больше нет. Что, если они ушли вместе? Что, если они отправились в его квартиру, чтобы заняться сексом? Этот грёбаный лигр мог в эту самую секунду засунуть свой кошачий язык ей в горло. Нет, он должен их остановить.
— Где Эрин? — прорычал он.
Уэйн и Джесси, в настоящее время находящиеся в разгаре спора о пользе его аллигатора, носящего кевлар, удивлённо подняли глаза. Они оба пожали плечами и вернулись к разговору.
«Бесполезные», — зарычал его медведь. — «Найди её!»
Ганнер понюхал воздух, пытаясь уловить восхитительный запах ванили Эрин, но ему было трудно выделить её из множества вспотевших тел. Б*ь.
Он позвонит ей. Он скажет ей, что возникла чрезвычайная ситуация, и она ему срочно нужна. Всё, что она собиралась сделать с Уэсом, нужно прекратить. Он направился к выходу, едва не сбив Рори, судмедэксперта АСР. Он взвыл, когда маленькое, пышно-знакомое тело врезалось в него при выходе из женского туалета.
Его руки сжали её плечи, и его охватило непомерное облегчение. Эрин потрясённо посмотрела на него, извинение застыло на её губах, когда она увидела, кто это был.
— Я ухожу; я отвезу тебя домой, — решительно заявил Ганнер, не дожидаясь, пока она отдышится.
— О, ладно, — выдохнула Эрин не без радости.
Кивнув, Ганнер схватил её за руку и вывел из бара к своей машине. Он знал, что вёл себя несправедливо; отказываясь быть с ней, но пытаясь помешать ей быть с кем-либо ещё. Часть его знала, насколько это ужасно, но большей части его это не волновало. Она его. Она просто ещё не могла принадлежать ему. И пока он ждал, должен убедиться, что она не станет чужой.
— Как вы себя чувствуете? — спросил доктор.
Том «молот» Мёрфи устало поднял взгляд. Он поднял свинцовую руку, чтобы снять кислородную маску. Он изо всех сил пытался снять её, и доктор, несмотря на пристальный взгляд Тома, помог ему. Тому не нравилось, что ему нужна помощь; он возмущался тем, что чувствовал себя слабым перед кем-либо, в особенности перед слабым перевёртышем вроде этого проклятого доктора-барсука.
— Хорошо, — прорычал он.
— Ваши жизненно важные органы выглядят превосходно, лучше, чем ожидалось. Можете здесь переночевать, а потом ваш... друг заберёт вас домой.
Доктор нервно кивнул в сторону угла комнаты, где на стуле сидел телохранитель Тома, Альфи, чертовски крутой слон-перевёртыш. Случайному наблюдателю он казался расслабленным и погруженным в книгу в мягкой обложке, что удивительно, «Гордость и предубеждение», но Том знал, что малейший кивок его головы заставит Альфи с грохотом пролететь через комнату и разорвать барсука на части.
— Что, если я захочу уйти раньше? — воинственно спросил Том.
Он ненавидел, когда ему говорили, что делать, независимо от обстоятельств.
Врач безразлично пожал плечами.
— Тогда идите. Это не больница. Если упадёте замертво, как только выберетесь отсюда, это не будет нашей проблемой.
Том слегка поджал губы.
— Я уйду, когда буду готов.
— Хорошо, зовите, если что-нибудь понадобится. Я буду в коридоре смотреть курьёзные случаи с лос-анджельской полицией.
Доктор развернулся и вышел из комнаты. Том отслеживал его движения. Тьфу, добыча.
Он провёл рукой по груди. У него будет шрам на всю оставшуюся жизнь, но через пару недель он срастётся в тонкую серебряную полоску. Он уже чувствовал, что поправляется; он чувствовал, как его сердце — его новое сердце — бьётся сильнее, бьётся, как сорок лет назад.