Ганнер вздрогнул и расслабился.
— Извини.
Блин, он так сильно хотел что-то ударить. Какие родители сделали это со своим ребёнком? Они даже заставили её думать, что это хорошо! Его медведь был невероятно разъярён тем, как они обошлись с его Эрин.
Улыбка расплылась на её лице.
— Всё в порядке.
Блин, она такая красивая, когда улыбается. Но, с другой стороны, она всегда красивая, даже когда хмурится. Нет, особенно когда хмурится, и в глазах блестит огонь.
— Как насчёт тебя? Почему ты не живёшь в… мм-м… я хочу сказать в клане?
Ганнер усмехнулся.
— Прямо в точку, медведи живут кланами.
— Уф! — свободной рукой Эрин вытерла лоб с притворным облегчением.
Другая её рука всё ещё была зажата его рукой, и в настоящее время он потирал большим пальцем её тыльную сторону.
— Нечего рассказать; я родился в клане на Аляске. Отправился в армию, когда мне исполнилось восемнадцать, а после того, как отслужил, пошёл в АСР. Я живу в Лос-Лобос уже два года.
Эрин подумала об этом несколько мгновений.
— Ты скучаешь по дому?
— Да, но сейчас я предпочитаю жить здесь. Я приезжаю туда, когда могу, и думаю, что однажды вернусь туда. — Вернусь со своей парой...
Ганнер нахмурился, глядя на её тарелку; более половины блинов и бекона всё ещё были там, и она даже не прикоснулась к картофельным оладьям. Он умял всю свою еду; до единого кусочка шести блюд, которые заказал.
Он указал на её тарелку.
— Тебе не понравилось? Хочешь заказать что-нибудь другое?
— Нет, всё было вкусно, для меня это многовато.
— Ты не очень много съела, — проворчал он.
Эрин приподняла бровь.
— Кажется, еда для тебя важна.
— Я хочу, чтобы ты была здорова и у тебя было много энергии.
Он ухмыльнулся и подмигнул ей.
Её щеки приобрели очаровательный розовый оттенок; несомненно, она догадалась для чего ей нужна энергия.
— Я человек; я не могу так много есть. Кроме того, то, что для перевёртыша можно приравнять к энергии, для меня просто означает жир. И мне его вполне достаточно, спасибо.
— Я бы сказал, ты права, — пробормотал он.
Неизбежный запах её возбуждения доносился до него, и его медведь почти обезумел. «Хм, не забывай делать ей больше комплиментов». Это было несложно; хотя она и была маленькой, у неё было ровно столько округлостей и изгибов, сколько ему подходило. Он мог провести весь день, поклоняясь её греховному телу, и он планировал сделать именно это, прежде чем она сбросила бомбу про семейный сбор. Тем не менее встреча с родителями была шагом в правильном направлении.
Эрин тихонько застонала; звук послал всю доступную кровь к его уже затвердевшему члену. Ганнер думал, что предыдущая ночь могла облегчить его страдания в этой части, но нет. Теперь, когда он почувствовал её вкус, его жадное животное хотело большего. И тот факт, что она только что издала тот же звук, когда он впервые погрузился в её тело, не помогал.
— Думаю, нам пора ехать, — неохотно сказала Эрин.
— Просто скажи слово, и мы вернёмся назад и проведём день запертыми в моей квартире.
Эрин хихикнула. «Чёрт, это даже хуже, чем стон».
— Заманчиво, но моя сестра была так мила со мной, я не хочу её подвести.
— Сколько лет твоей сестре?
— Ванессе девятнадцать лет; она была совсем маленькой, когда я ушла из дома. Но как только она подросла, она всё время писала мне. Мы были вроде как друзья по переписке. У меня так же есть два брата, но мы не близки.
Глаза Эрин загорелись, и она выжидающе посмотрела на него, прежде чем заколебалась. Он пришёл к выводу, что это означало, что она хотела задать вопрос, но не была уверена, уместно ли это.
— Спрашивай, — самодовольно сказал он.
Она надула губы.
— Неужели меня так легко читать?
— Мне нравится думать, что я просто знаю тебя.
Эрин покраснела, и он покачал головой. Было удивительно, что её щеки постоянно краснели от того, как она смущалась из-за всего. Ганнер определённо не жаловался; это была одна из многих вещей, которые он любил в ней.
Эй, любил? Бля, он действительно облажался.
Официантка пришла забрать их грязные тарелки и оставить счёт. Он использовал это как предлог, чтобы убрать свою руку от её руки. Его медведю это совсем не понравилось, и даже Эрин немного увяла от разочарования. Но внезапное осознание того, насколько глубоки его чувства, было похоже на удар в живот, и Ганнеру нужно было сделать небольшой шаг назад. Он думал, что она его пара, но это не всегда приравнивалось к любви.