Перед его глазами на мгновение мелькнул распятый в пещере солдат.
— Прощайте…
Могучий взрыв потряс воздух. Мост рухнул. И вместе с ним, объятый пламенем, полетел в воду немецкий эшелон.
…Опанас Грай тоже переживал страшные минуты: мост не взрывался. Он отстал от лейтенанта, прислушиваясь к беспорядочной стрельбе на мосту.
Эх, не досмотрели! — воскликнул он и побежал обратно. Взрыв!.. Тугой, как резина, воздух ударил Опанасу в лицо, свалил с ног. Возле него упали обломки взорванного моста и шлепнулось что-то мягкое.
Когда старшина очнулся, он увидел, что рядом лежало окровавленное тело. Опанас окаменел. Ведь это Лунов! Его сбросило с моста взрывной волной. Не дышит… Взвалив на плечи безжизненное тело друга, Опанас стал догонять товарищей. С противоположного берега вели сильный огонь по береговому скату. Пули пролетали над самой головой Опанаса и впивались в красную глину. Падали сбитые ветки. Вскоре ожили доты и на этом берегу.
Минеры поджидали Грая на краю оврага.
— Живой? — шепотом спросил лейтенант, но оглохший старшина не расслышал.
— Вечная слава герою! — произнес Грай, бережно положив на землю тело Лунова. Кауров снял с головы пилотку. За ним — все остальные.
— Унесем в лес и похороним.
Печально шли минеры по оврагу. Позади все еще гремели выстрелы.
Опанас Грай шагал словно в тумане. Придя в себя, он посмотрел вокруг и поразился: кругом было по-прежнему светло и все так же сверкало солнце.
Задание выполнено, но какой ценою… Невыносимо тяжело расставаться с Луновым после того, как потеряли Сашу и Джигангира. Минеры все еще не могли поверить, что задумчивого Аркадия уже нет в живых.
Прошли километров пять — шесть и остановились. Впереди, на вершине холма, виднелись стройные березки. Внизу серебрилось озеро. Все напоминало о родной России.
— Похороним здесь нашего друга. Это будет высота имени Аркадия Лунова!
Выкопали могилу, дно устлали зелеными ветками, бережно опустили тело. У изголовья положили финский нож, сделанный самим Аркадием. Брошена в могилу первая горсть земли…
Могилу разровняли, чтобы немцы не обнаружили ее и не разрыли. На стволе березы вывели ножом две буквы: «А. Л.»
Полагалось бы дать салют, но в тылу врага это опасно.
— Прощай, наш боевой друг. Ты геройски сражался с врагом и умер смертью храбрых. Клянемся отомстить за тебя.
С трудом сдерживая слезы, минеры еще немного постояли над могилой и тронулись в путь. Скоро они вышли к берегу заросшего камышами озера и тут столкнулись с гитлеровцами. Затрещали автоматы. Немцы стали поспешно отступать. И вдруг откуда ни возьмись выскочила овчарка. С лаем она бросилась на Измаил-джана.
— Ножом! — крикнул Кауров.
Но было поздно. Измаилджан и овчарка уже катались по земле. Наконец, Измаилджану удалось освободить руку, и он ударил собаку финкой. Нож пришелся ей в горло.
В ту же минуту неизвестно откуда выскочил человек в отрепьях и кинулся было в кусты. Но Опанас успел пересечь ему дорогу.
— Джигангир! — вскрикнул он. От неожиданности все замерли.
— Дядя Опанас! — Удивленный Джигангир бросился в объятия, как ребенок. Разведчики радостно обступили Джигангира.
— А где же Саша? — спросил Кауров.
Джигангир потупил взгляд.
— Что с Сашей? — еще тише переспросил Кауров, — Убит?
— Нет, хуже, — тихо, не поднимая головы, ответил Джигангир, — он у гитлеровцев.
— Как, Саша в плену?
— Что?! — грозно спросил Опанас. — А ты? Ты чего смотрел?! Бросил друга в беде?
Дело, начатое Густавом Ланге так успешно, вскоре позорно провалилось. Вооруженные немецкие солдаты средь бела дня проворонили русского пленного. Выскользнуть из рук самого Ланге — для этого нужна смелость! Трудно поверить, но это случилось. Связанный по рукам русский солдат столкнул в овраг конвоира. Еще куда ни шло, если б он только себя спасал. Нет, у него хватило дерзости напасть на целый отряд!
— Всех под арест! Всех в штрафроту! — бесновался Ланге. Потом стал себя успокаивать: «Не все ли равно сколько пленных: один или два? В пещере все равно развяжет язык!»
И снова ярость охватила Ланге. Он стал поносить Роберта Иогансона самыми последними словами. Именно его он считал виновником всех бед.
Если бы боем на скале руководил сам Ланге, все было бы иначе. Идиот — этот Иогансон!
— А-а! Ты, стало быть, убил шестерых русских? Как бы не так! Убитые воскресли и взорвали мост. Постой-постой, я разоблачу твои проделки! Ты… — Ланге в бешенстве выкрикивал все известные ему ругательства.