Внезапно в соседней комнате прекратился храп, и раздалось шарканье босых ног по паркету, звякнула крышка, донеслось характерное журчание струи в ночной горшок. Варвара открыла глаза, а я стоял, застыв как в столбняке, не зная, что делать дальше. Она резко одернула ночнушку и смотрела на меня затравленным волчонком. Сейчас это была не взрослая женщина, а провинившаяся школьница, которую застукали курящей в туалете. Мое сердце тоже опустилось в пятки, лицо вспыхнуло огнем, мне стало жутко стыдно за то, что я оказался свидетелем столь интимного процесса. Наконец я опомнился и быстро юркнул в свою постель. За спиной раздался грохот — очевидно, в спешке я задел ширму и опрокинул ее.
Скрипнула дверь, тетя Полина заглянула к нам в комнату.
— Что случилось?
Я с головой накрылся одеялом.
— Ничего-ничего, теть Поль, — успокоила ее Варвара. — Ширма упала, я во сне ее ногой толкнула. Спите, все хорошо.
* * *
Все утро Варвара прятала от меня глаза, смущалась и краснела, а я старался делать вид, что ничего не видел и не слышал. Мало ли? Может, я страдаю лунатизмом. Постепенно неловкость прошла, мы побродили по городу, зашли в пару музеев. В музее морского флота я рассказывал Варваре про корабли, поскольку много читал об этом. Она слушала с интересом, быть может, деланным, порой переспрашивала, но по-прежнему прятала глаза. У меня же после увиденного этой ночью возникло какое-то нежное чувство к этой женщине. Она мне теперь казалась удивительно утонченной и по-своему несчастной. Меня уже не раздражало то, что она некрасива, она не казалась мне теперь старой девой и синим чулком, я не ощущал разницу в возрасте, мне даже хотелось стать для нее покровителем. Хотелось обнять ее, утешить, прижать к груди…
Ночью я снова никак не мог заснуть. Часы пробили час, потом два. За ширмой было тихо, а за стеной, как и вчера, раздавался богатырский храп. Внезапно я услышал тихий шепот:
— Саш, а Саш… подойди, пожалуйста.
Я встал и заглянул за ширму. Варя сидела на диване, поджав под себя ноги. Ночную рубашку она натянула на колени. Жестом она пригласила меня присесть рядом.
— Саш, ведь ты… видел вчера. Да?
Я не стал отпираться и кивнул головой.
— Я ничего не могу поделать, это моя беда. У меня с одиннадцати лет эта привычка. Конечно, мне все равно как ты ко мне будешь относиться. Мы через несколько дней расстанемся. Но я не хочу, чтобы ты обо мне думал плохо. Мне стыдно, я готова была сквозь землю провалиться. Ехала сюда, думала, в чужом доме сдержусь… Но… ночь в поезде, потом здесь еще одна ночь. А вчера… скульптуры и… и мужчина привлекательный рядом в комнате… вот не сдержалась…
Я кивал головой. Порадовал комплимент: меня назвали привлекательным мужчиной. Мне хотелось взять ее за руку, обнять, пожалеть, но я не знал, как это сделать поделикатнее, чтоб мой порыв не был воспринят как домогательство.
— Саш, у тебя есть девушка?
Я покачал головой.
— Странно. Такой видный парень… А у меня мужчины ни разу еще не было.
Мне было не совсем понятно, зачем она завела этот доверительный разговор. «А что если это намёк?— осенила шальная догадка. — Она предлагает мне сделать ее женщиной?» Если девушка сама навязывается, глупо было бы не воспользоваться. Ну не в моем вкусе она, и что? В конце концов, не о свадьбе речь, а это и мой шанс стать мужчиной.
Варвара сидела, покачиваясь и, как мне показалось, сжимала и разжимала бедра. Она явно возбуждена и хочет секса. Это и волновало меня и в то же время пугало. Я не мог понять, чем. Видимо, пугала сама ситуация. И то, что женщина слишком уж откровенно предлагает себя. И то, что тетя Полина может в любую минуту сюда заглянуть. Из-за этого, несмотря на всю пикантность момента, я почти не чувствовал возбуждения. Словно передо мной не женщина, с которой возможна интимная близость, а, скажем, моя сестра… или приятель.
— А ты? — Варвара отпустила подол ночнушки и зажала коленями руки. — Ведь ты тоже занимаешься… этим… — она стеснялась произнести слово «онанизм». — Занимаешься, да? Ну, скажи, правда?
Я не стал отпираться и кивнул в ответ.
— Я так и догадалась.
Вот тут я вздрогнул, и у меня похолодело внутри. Я всегда опасался того, что девушки по каким-то только им известным признакам могут догадаться, что парень занимается рукоблудием. И испытывают презрение к таким парням. Быть может, именно поэтому и не хотят со мной встречаться?
— Как? — выдавил я пересохшим горлом.
Варвара улыбнулась и, словно прочитав мои мысли, пояснила:
— Да нет, ты не думай. На лбу у тебя не написано. Это я так, логически. Тебе сколько? Двадцать? Двадцать один?
— Двадцать два.
— Вот. А девушки нет. Должен же ты как-то… По-моему в этом нет ничего постыдного, правда?
Я снова кивнул.
— Ой, да все мальчики это делают. И многие девушки тоже. Не все сознаются.
Подол её ночнушки все больше приподымался к животу, а руки глубже погружались между ног, она сильнее сдавливала их бедрами. Варвара смотрела на мои трусы. Почему-то именно этот взгляд заставил там, в трусах, зашевелиться.
— А знаешь... — Варвара вдруг взяла меня за руку и потянула к себе.
— Что? — глухо переспросил я, потому что пересыхало в горле.
Она хочет что-то предложить. Заняться сексом?
—Нет, ничего, — она отпустила мою руку. — Всё, давай спать.
За окном уже разгорался рассвет нового дня.
* * *
На следующий день мы поехали в Петергоф. Варя любовалась статуей Самсона и разными писающими мальчиками, потом мы гуляли по дорожкам с фонтанами и забрели в густой лес. Внезапно меня охватил какой-то порыв. Я взял Варю за плечи и посмотрел ей в глаза. В них я увидел желание и немного испуг. Мне вдруг захотелось стать грубым мужланом, самцом. Дерзким насильником. Я прижал ее к лиственнице, подхватил ее ногу под колено, задрав при этом юбку до трусов. Другой рукой расстегнул брюки, достал возбужденный член. Она отвернулась, на меня не смотрела, но не сопротивлялась и действиям моим не мешала.
Сдвинув вбок ластовицу ее трусиков, я, помогая рукой, отыскивал членом в мохнатых зарослях то место, куда... Там всё уже было влажно, очевидно она возбудилась, еще разглядывая статуи. Варя закусила губу и тихо вскрикнула, когда, преодолев преграду, я вошел в нее. Кончил я быстро, и не успел вытащить — прямо туда. А у Вари, кажется, оргазма так и не было. Не знаю почему, но мне стало стыдно. Не говоря друг другу ни слова, мы отправились домой.
— Какие-то вы кислые оба, — заметила за ужином тетя Полина. — Не поругались?
— Нет, все нормально, — заверила Варя.
Но мне казалось, что все ненормально. Видимо, Варя на меня злится, и я старался не смотреть на нее и не докучать ей. Все равно на завтра у меня был билет на поезд. Мы расстанемся навсегда и забудем, каким был этот наш первый секс.
Ночью я снова пялился в потолок и не мог уснуть. А Варя? Спит она или нет? Наконец, я не выдержал и спросил шепотом;
— Варь, ты спишь?
— Нет.
— Сердишься на меня?
— Ну что ты, глупенький. Иди сюда.
Варя откинула одеяло, предлагая лечь радом. Ночнушки на ней не было.
* * *
Мы обменялись адресами и переписывались месяца два. Потом все реже и реже, пока эпистолярный жанр не затих вовсе. Я так и не узнал, имелись ли какие-нибудь последствия этих белых ночей. Варя не сообщала мне, а я не спрашивал…