Нынче же Катя выглядела гораздо хуже. То есть не то чтобы волосы не расчесаны и накрашен всего один глаз, такого не было, врать не стану, но лицо бледное, свитерок серенький, неприметный, сумка расстегнута, и руки дрожат. Сразу видно, у человека неприятности.
– Что случилось? – вырвалось у меня.
Я тут же прикусила язык – совершенно незачем спрашивать такие вещи на лестнице. Катя смотрела грустно, я молча посторонилась и пропустила ее в прихожую.
Не сделав попытки пройти в комнату, она протянула мне плотный голубой конверт большого формата:
– Вот, посмотрите, это мне сегодня принесли. Я расписалась и только потом увидела, что письмо адресовано не мне, а прежнему владельцу квартиры…
Действительно, адрес на конверте был ее, но в графе «имя адресата» было напечатано: «С. М. Капустин». Адрес отправителя, разумеется, тоже имелся. Это был адрес крупного издательства «Глагол».
Конверт был вскрыт.
– Я понимаю, читать чужие письма некрасиво, – проговорила Катя, – но я подумала, что это чем-то поможет расследованию…
Раз уж конверт все равно был вскрыт и клиентка ознакомилась с его содержимым, я подумала, что нам с дядей Васей тоже нужно прочитать это письмо.
– Пройдите в кабинет, – сказала я.
– У вас есть для меня новости? – вскинула она голову.
– Дело в том, что…
– Василиса, кто там? – Мой шеф стоял на пороге, и я обрадовалась – пускай сам с клиенткой объясняется. Тем более сказать нам ей нечего.
Очевидно, дядя Вася тоже это сообразил, потому что поглядел на госпожу Русланову не слишком любезно.
– Присаживайтесь, – сухо кивнул он на гостевое кресло.
– Некогда мне рассиживаться, – нахмурилась клиентка, – я вообще-то на работу тороплюсь.
Дядя Вася тоже нахмурился, поскольку намек ее был прозрачным: сидите, мол, баклуши бьете, груши околачиваете, а у меня деньги не лишние, чтобы просто так их отдавать.
– Вы нашли Баранкину? Говорили с ней?
– Новости у меня неутешительные, – бухнул дядя Вася. – Баранкину мы нашли, то есть все ее координаты выяснили. Только поговорить с ней невозможно, потому что убили ее третьего дня. Приложили по голове в собственном подъезде рано утром. Насмерть.
Сначала мне показалось, клиентка сейчас упадет в обморок, потому что она пошатнулась и схватилась за стол. И еще жутко побледнела.
– Садитесь же! – Дядя Вася буквально силой пихнул ее в кресло и принялся обмахивать папкой.
– Ничего, мне уже лучше, – она слабо улыбнулась и отвела его руку. Я очень ее понимала – папка была жутко пыльная.
– Может, водички? – спросила я.
Катя покачала головой – не надо, обойдусь. Она и вправду чуть порозовела.
– Это убийство… – с трудом начала она, – оно доказывает, что…
– Да ничего это не доказывает! – с досадой сказал дядя Вася.
– Понимаете… – слова ей приходилось выталкивать из себя силой, – я чувствую, в этой квартире случилось что-то страшное… Она… она меня не принимает, она считает меня чужой… Понимаете, каждую ночь у меня такое чувство, будто квартира… ну, скучает по прежним хозяевам, а меня терпеть не может за то, что я заняла их место…
Поверх ее головы я поглядела на своего шефа очень выразительно – говорила же, что с этой клиенткой будут проблемы. Дядя Вася сделал большие глаза и ринулся в атаку.
– То есть вы хотите сказать, к вам в квартиру никто не приходит? Что вам все показалось? И чашки, и цветочки…
– Да нет, камера и вправду была, и букет… Но ведь я – человек в городе новый и совершенно неинтересный для них… Я вообще никому не интересна!
«Угу, – мысленно сказала я себе, – это уже из области психологии. Я не специалист, но могу посоветовать завести собачку. Или кота… Помогает».
– Эти люди… хозяева квартиры… кто они были? – Катя кивнула на конверт. – Может быть, все дело в них?
– Скорей всего, – нехотя подтвердил дядя Вася.
Тут Катя взглянула на часы, охнула, что опаздывает, и улетучилась – мы с дядей Васей и моргнуть не успели. А потом он обратился к письму.
Для начала он с умным и сосредоточенным видом обследовал конверт. Изучил его с обеих сторон при помощи лупы и даже зачем-то обнюхал. Бонни, который с огромным интересом следил за действиями шефа, тоже потянулся к конверту своей слюнявой мордой, но дядя Вася проявил разумную строгость и не позволил ему облизать письмо.