– То есть когда стало понятно, что исчезновением Капустиных никто не заинтересовался. Пропали люди – и как будто их не было!
На этот раз Лариса не стала возражать. Она продолжила:
– Ну, в общем, я выяснила, что никаких родственников у них нет. Ни близких, ни дальних. И завещания они не оставили. А в таких случаях по закону квартира переходит в собственность государства. Ну, мы с Семеном и подумали: зачем же ей пропадать? Согласитесь, у нас постоянная нехватка жилья, тем более таких хороших квартир…
– То есть вы хотите сказать, вас беспокоило исключительно благо общества, а о своих меркантильных интересах вы и не думали! – проговорила я язвительно.
– А почему мы должны стараться задаром? – фыркнула она. – Не при коммунизме живем!
– Итак, вы распустили слух, что Капустины уехали за рубеж на постоянное жительство, а потом состряпали фальшивую доверенность от них на продажу квартиры.
– Что за слово неприятное – состряпали! – поморщилась Лариса Прокофьевна. – Изготовили… Кстати, очень хорошо изготовили, комар носа не подточит!
– Комар, может быть, и не подточит, но судебный эксперт… Ладно, а как же с нотариусом? Ведь такого рода доверенности должны быть нотариально заверены!
Лариса засмущалась: видимо, я затронула один из самых опасных моментов в ее истории.
– Значит, не хотите сотрудничать? – проговорила я, отодвигая в сторону блокнот, в который записывала ее показания. – Что ж, это ваше право. Только потом не удивляйтесь, что Ривкин опять вышел сухим из воды, а на вас возложили всю тяжесть обвинения. Включая убийство гражданки Баранкиной…
– Да я к этому убийству не имею никакого отношения! – заверещала Лариса. – У меня алиби!
– Насчет алиби вы будете доказывать суду, а только Семен Ильич будет все валить на вас! И уж он, будьте спокойны, не промолчит о роли нотариуса!
– Я тоже не буду молчать! – перебила меня Лариса. – Записывайте! Все записывайте! Нотариус у Семена свой… то есть своя. Она не была полностью в курсе дела, просто не очень внимательно проверяла документы. Вот ее помощник, Виталий, – тот всегда был в курсе, с ним Семен делился прибылью. Виталий готовил документы на подпись нотариусу и ставил на них карандашом специальную пометку – мол, это наши люди, к ним не нужно слишком придираться. Вот нотариус и смотрела на все сквозь пальцы…
– Позвольте, – до меня начало доходить, – ведь для того, чтобы заверить доверенность, нотариус должен был убедиться, что перед ним сидят Татьяна и Сергей Капустины и в его… присутствии подписывают этот документ?
– Ну да, – кивнула Лариса. – Она, Инна Михайловна, носит очки очень сильные. Минус девять или даже минус десять. Но иногда она их снимает, и тогда ей трудно разглядеть, кто перед ней сидит…
– И кто же перед ней сидел? – осведомилась я.
– Мы с Семеном! – ответила Лариса Прокофьевна, скромно потупившись.
– Так-так… – кивнула я, и тут в стену постучали, и Василий Макарович крикнул, чтобы мы шли в кабинет, будем преступникам очную ставку устраивать.
– Значит, как вы действовали дальше, мне понятно. Вот только нужно же было их выписать и все такое…
Лариса бросила на нас весьма выразительный взгляд, из чего я сделала вывод, что паспортистка и вообще все в жилконторе у нее давно прикормлены.
– А в квартире? Что вы сделали с вещами? – спросила я. – Ведь остались же после Капустиных вещи…
– А там ничего не было, – спокойно ответила Лариса. – Мебель кое-какую мы, конечно, вывезли, а вообще-то у них почти все встроенное – кухня, прихожая, гардеробная. Ремонт хороший там, почти ничего переделывать не нужно.
– Но вещи…
– Не было, – повторила Лариса, – ни книг, ни фотографий, вообще никаких бумаг. Ни документов, ничего, пустые полки. Техники бытовой тоже не было – телевизор только. И одежда только верхняя – шубы две у Татьяны было приличных, пальто… Я их, конечно, пристроила, не пропадать же добру…
Я представила, как мерзкая баба вот этими загребущими руками хватает одежду своей соседки, при этом точно знает, что соседку убили. Ну и люди!
– Мы можем идти? – спросил Ривкин. – Поверьте, мы не причастны к смерти Капустиных и Нину Баранкину тоже не убивали. Я ведь не убийца, я…
– Ты жулик и подлец! – в гневе рявкнул дядя Вася. – Пошел вон из моего дома!
Двоих прохиндеев как ветром сдуло.
Мы посидели молча.
– И как таких земля носит… – вздохнула я.
– И не говори, – дядя Вася смотрел грустно, – уж я всякого повидал, но вот честно тебе скажу, тезка, лучше дело иметь с обычными ворами да грабителями, чем с этими.
– А зачем вы их отпустили? Нужно было милицию вызвать и сдать их! Ведь Капустиных убили!