- Чистую. - Капитан сверкнул глазами. На что матрос быстро ушёл и вернулся через минуту. Капитан к этому времени поднял девушку и выпустил из оков.
- Разомнись хорошенько. Плыть будем неделю, - порекомендовал он и выгнал матроса жестом. После чего надел на неё чуть тёплую парусинную рубаху.
Девушка незаметно кивнула и, запахнув рубаху потеплее, принялась разминать замёрзшие руки и ноги. Закончив с разогревом и растяжкой, внимательно посмотрела на Гитиаса.
- Что хоть делать умеешь? - Капитан бесстрастно осмотрел девушку.
- Ювелирное дело освоила, инженерному делу обучалась с погибшими братьями, по мелочи медицину изучила самостоятельно. - Тут Анна хотела что-то ещё сказать, но прикусила язык.
- И-и-и... - капитан уловил интонацию и вежливым жестом попросил продолжить.
- Начальные навыки кузнечного дела, - несколько быстро ответила Дорриан.
Капитан скептически приподнял бровь:
- А то не ясно, что ювелир знает кузнечное дело. Говори сейчас. Мы тебя не в бордель везём. Тебе дадут работу по специальности, если руки из плеч растут. - Капитан терпеливо ждал ответа.
На лице девушки на мгновение отразилось одно: «Ай, да не подпёздывайте, сбагрите в одну кучу, а там разберутся». Но она быстро взяла себя в руки:
- Базовые навыки корабельного дела, в смысле разработки всякие.
- Ну, это тебе не поможет. Лучше молчи про это, а то будут трахать бесплатно в доках. В борделе хотя бы платят. - Капитан повернул голову в сторону двери. Вошли двое конвоиров. - Давайте её вниз. И без глупостей - она нам нужна невредимой.
Мужчины снова сковали ей руки и накинули мешок на голову. После чего матросы отвели девушку к днищу и там закрыли в сырой одиночной камере.
Анна Дорриан
Когда меня привели вниз и посадили в камере, я откинулась на стену спиной, расслабляя уставшие мышцы. Капитан был явно не из дураков и мою ложь прознал, но хотя бы немного поверил, это мне на руку. Я усмехнулась. Плести ложь на ходу - не самое приятное занятие, надо заметить. Даже выученная легенда, вбитая плетью в разум, не получится настолько верной. Невозможно поверить в чужую жизнь, которую тебя заставляют жить, чтобы справиться с собственной, личной трагедией.
- Не повезут в бордель, угу, конечно, так и поверила, - я тихо засмеялась, - сама так порты грабила, когда припёрла нужда к стенке.
Я потёрла руки за спиной, разминая запястья. В трюме пахло эфирными маслами и сыростью, хотя бы крысы не очень лезли к камере, чуяли человека. Корабельная живность не отличалась человеколюбием, если, конечно, кок не пытал кого-то из пленных и не кидал сырое мясо связанному человеку на живот или грудь. Чаще такие вот развлечения оканчивались смертью от разрыва сердца или же перегрызенными артериями на теле.
Однако этот капитан не был похож на тех, кто обычно входил в группу «пушечного мяса», не был похож на спонтанного человека, скорее лаконичного и чёткого. Даже двигался отточенными шагами и жестами.
Я вновь усмехнулась. Анна, Анна Дорриан. Это всего лишь роль богатой леди, которую меня вынудили играть в обмен на жизнь.
Дорриан - поехавший крышей сукин сын, который решил, что я смогу заменить ему погибшую дочь Анну.
Сколько бы он ни пытался сделать из меня, капитана Маркс Фантэнхал, Анну Дорриан, у него нихера не вышло. Только силы зря потратил. Сколько бы я ни играла, это всё равно игры, истинного лица не спрячешь. Стоило только вовремя подчиниться, изобразить непонимание, сыграть по его правилам - он терял бдительность, становясь самым ласковым в мире отцом. Единственное, что меня спасало от подобного безумия, было море и воспоминания, и надежда, что я всё-таки выберусь из этой золотой клетки.
Сейчас из одной клетки я попала в другую, из которой будет сложно сбежать. Но сложности - это не тупик. Выход есть всегда. Я закрыла глаза, слушая довольный хохот мужчин на палубе.
Прошлое - это то, что накладывает сильный отпечаток на реальность. На то, что ты делаешь и зачем.
Зачем я притворялась? Чтобы выжить.
Зачем я притворялась? Чтобы выжить.
Когда-то давно, когда я была ещё ребёнком, меня за борт выкинул работорговец. Добрый капитан-пират по имени Маркс Фантэнхал, поддавшись на уговоры своей супруги Лагерты Фантэнхал, оставил меня на корабле. Познакомил с обычаями пиратов, обучал премудростям морского дела, готовил в капитаны. Много с того времени случилось. Слишком много.
Но сколько может выживать пират, попавший в передрягу? Не так уж и много. Жизнь моих близких людей оборвалась, когда мне было не больше восемнадцати лет. С тех пор я была самостоятельным капитаном, действующим так, как могла: иногда жёстко, иногда мягко. Среди пиратов непринято нарушать Кодекс, иначе за это можно поплатиться головой, потому как правила писаны кровью погибших. Вероятно, Кодекс и мне мог бы спасть жизнь, если бы я не нарушила его.